Промышленности ставят «автомат»
Как повысить производительность труда через его автоматизацию
На прошедшем Петербургском международном экономическом форуме (ПМЭФ) неоднократно подчеркивалось, что России следует научиться жить во времена, где санкции постоянны и представляют собой лишь инструмент рыночного давления. В связи с этим об автоматизации труда много говорилось как о способе поддержать отечественную экономику на конкурентоспособном уровне. Сейчас, однако, производительность растет неравномерно — преимущественно в сферах, где сосредоточено больше крупного бизнеса и инвестиций.
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Фото: Евгений Разумный, Коммерсантъ
Тема автоматизации труда, как и следовало ожидать, на прошедшем ПМЭФ стала одной из ключевых. Чиновники и предприниматели так или иначе касались ее как на отдельно посвященных ей сессиях, так и в контексте сторонних дискуссий. Акцент делался на том, что в условиях санкций, ограниченного доступа к внешним технологиям и дефицита кадров России следует делать ставку на наращивании производительности.
Вопрос повышения производительности особенно актуальным для России стал после 2022 года — в это время санкции и уход из страны зарубежных производителей поставили страну перед необходимостью справляться с этими вызовами за счет внутренних ресурсов, одновременно с этим уровень безработицы опустился до исторического минимума (см. “Ъ” от 22 июня 2025 года). Исследователи считают, что дефицит кадров на российском рынке труда стимулирует рост инвестиций в промышленность, а именно на приобретение и развитие трудосберегающих технологий. При этом процесс сдерживают дороговизна заемного капитала, нехватка квалифицированного персонала и высокая стоимость высокотехнологичного оборудования (см. “Ъ” от 14 января). К тому же, как показал форум, высокопоставленные чиновники не рассчитывают на снятие внешних ограничений в ближайшей перспективе.
Санкции сегодня лишь инструмент рыночного регулирования — их вводят не для того, чтобы затем снимать, и это «новая реальность», которую следует принять, заявил на ПМЭФ вице-премьер Алексей Оверчук. Отголоском эта мысль звучала и потом, например в выступлении главы Минпромторга Антона Алиханова, который в очередной раз напомнил, что Россия вынуждена строить индустриальную модель в условиях, когда «сама глобальная система, цепочки поставок, технологии» находятся на стадии фрагментации. Эта новая модель, считает господин Алиханов, должна быть частично замкнутой, частично — встроенной в мировую, но «уже на иных условиях», то есть на условиях достижения Россией технологического лидерства.
Правда, как уточнил министр, лидерство — «состояние выборочное или функционально обоснованное», то есть его невозможно достичь по всем направлениям сразу ни одной из стран. «Суверенитет XXI века — это способность управлять своими… кооперационными созависимостями, а не быть независимым во всем и ото всех»,— рассуждал господин Алиханов. К тому же, пояснил он, в некоторых вопросах важнее быть независимым, чем первым. Схожую мысль, напомним, в разговоре с “Ъ” выразил первый вице-премьер Денис Мантуров: при необходимости в первую очередь исходить из собственных компетенций и потенциала, РФ продолжает опираться на кооперацию с дружественными странами.
Эту независимость, впрочем, без собственных развитых производств страна рискует утратить, подчеркнул Антон Алиханов, так что в период санкционного давления и тарифных войн, в условиях ограниченного доступа к технологиям и дефицита кадров «центром развития» становится промышленность, причем «уже в новом, высокоавтоматизированном виде». К 2050 году, по словам министра, в ключевых секторах экономики — от металлургии до машиностроения — промышленность будет представлять собой «высокоавтономные системы, где роль человека сведена к проектированию, настройке и контролю». На перспективу покороче цели, однако, поскромнее: тогда как страны—лидеры по роботизации уже достигли показателя в 1 тыс. роботов на 10 тыс. человек, Россия к 2030 году планирует достичь плотности роботизации в 145 роботов на 10 тыс. работников. В 2025 году при этом, по оценкам аналитиков, этот показатель достиг 40 роботов на 10 тыс. работников (см. “Ъ” от 31 марта).
Наращивание плотности роботизации происходит неравномерно, как и рост самой производительности по отраслям, в силу ограниченного бюджета (см. “Ъ” от 15 октября 2025 года). О том же на форуме напомнил глава Минэкономики Максим Решетников. По его словам, показательные результаты демонстрируют в основном добывающая промышленность, ИТ, финансы, химия и металлургия — те сферы, куда в последние годы направлялись большие инвестиции и где повышением производительности занимались крупные компании.
России тем временем нужна «тотальная производительность труда», то есть во всех отраслях, включая транспорт, сельское хозяйство, сферу ЖКХ, торговлю, здравоохранение, образование. Там этот рост, однако, сдерживается «естественными» причинами: в этих отраслях сосредоточен не только крупный бизнес, но и субъекты малого и среднего предпринимательства, где производительность в силу отсутствия у мелких игроков ресурсов на ее стремительное наращивание не растет. Так, «недопустимо мало» крупных компаний в сфере автомобильных грузоперевозок: по словам главы Минэкономики, 70% грузовиков принадлежит физлицам, еще 5% — индивидуальным предпринимателям. Схожая ситуация, например, и в сфере ЖКХ.
В целом за последние пять лет Россия нарастила производительность труда на 7,4%, по прошлому году — на 1,7%, сообщил глава Минэкономики. «Это немало, но от нас ждут большего»,— признал он. В рамках федерального проекта «Производительность труда» до 2030 года ее планируется повысить почти на 21%, что предполагает ежегодный прирост на 2,5% (см. “Ъ” от 15 октября 2025 года).
«Экономика — она же не прутик, ее просто так не согнешь. Это губка, которую надо пропитывать и пропитывать. И, очевидно, мы еще не до конца это сделали»,— отметил Максим Решетников, говоря о том, что даже простые решения в рамках проектов по повышению производительности в отдельных случаях применяются с трудом. О том же он говорил на презентации Национального рейтинга состояния инвестиционного климата в регионах: не всегда регионам с менее комфортным уровнем инвестсреды достаточно опираться на практику «передовых» субъектов. Таким образом, с инвестициями, которые нужны для обновления основных фондов промышленности (осенью 2025 года уровень ее износа в Минпромторге оценили в 60%), на местах дела обстоят непросто.
Впрочем, инвестиции — шаг второстепенный, неоднократно звучало на форуме. Бизнес совершает «ошибку», когда просит у государства денег на модернизацию рабочих мест прежде, чем наладит внутренние рабочие процессы, считает гендиректор Федерального центра компетенций в сфере производительности труда Светлана Горчакова. В таком случае, по ее словам, робот «пылится и используется только на 10%», поскольку за ним не успевает остальной производственный процесс. Другой вариант развития событий: робот, напротив, работает настолько медленно, что на его месте проще оставить человека. В связи с этим госпожа Горчакова призвала перестать смотреть на роботов просто как на «модное внедрение» и начать рассматривать применение таких технологий с точки зрения эффективности и окупаемости.
«Все думают, что если мы поставим энное количество роботов, то у нас станет все эффективным… Ну, во-первых, если человек дешевле робота, то всегда будут использоваться люди. Так работает бизнес,— подчеркнула Светлана Горчакова.— Робот никогда не заменит человека, потому что задача робота — выполнять тяжелый, опасный, рутинный, повторяющийся процесс». Люди же, по ее словам, продолжат работать там, где требуются эксперты и специалисты.
В связи с этим сам бизнес ожидает, что структура спроса на труд существенно изменится. «Повышение производительности труда — это наш единственный ответ на потерю конкурентоспособности нашей экономики»,— подчеркнул председатель «Деловой России» Алексей Репик. Поэтому бизнесу нужно понять, что происходит на рынке и каких именно структурных изменений спроса на труд ожидать. Сам господин Репик ожидает «взрывного роста спроса на гибридные компетенции во всех смыслах». По его словам, профессии не исчезнут — трансформируются лишь функции сотрудников: они перестанут быть ответственными исполнителями и перейдут в статус контролеров. «Если какие-то задачи уйдут в алгоритмы, это не значит, что высвободится резко рабочая сила… Ответственность за конечный результат растет многократно. Соответственно, нестандартных решений требуется больше»,— считает он.
«Профессиональные характеристики, набор профессиональных компетенций должны в этом скользящем режиме непрерывно обновляться»,— отметил и глава РСПП Александр Шохин. Поэтому, уверен он, необходимо определить порог, когда изменение квалификации работника приведет «фактически к изменению профстандарта».