Бунт на обочине демографии

Германия, вопреки ожиданиям, не пошла по пути Франции и других стран ЕС: молодежные протесты 31 октября оказались менее масштабными и разрушительными, чем ожидалось. На улицы немецких городов в общей сложности вышли десятки тысяч, а не сотни тысяч людей, а погромы и стычки с полицией преимущественно локализовались во Франкфурте и Берлине. Хотя еще за день до этого владельцы магазинов по всей стране заколачивали витрины, а правоохранители выискивали призывы к насилию в соцсетях.

Заявки на акции протеста были поданы в 34 городах, включая Берлин, Франкфурт, Кёльн, Мюнхен и Гамбург. Организатором стало интернет-объединение «Gen Z regelt!» («Зумеры решают!»), созданное буквально «на коленке» в октябре в TikTok на волне французских молодежных протестов. У движения всего лишь около 30 координаторов, но за счет разрозненной сети каналов в соцсетях оно охватило почти все города Германии. Единого лидера у него нет — от лица оргкомитета в прессе выступали 18-летний Акрам Село и 16-летний Конрад Шмиц.

Официально «Gen Z regelt!» заявляло о «надпартийности», однако его повестка сугубо леволиберальная. Накануне протестов оно опубликовало открытое письмо канцлеру Фридриху Мерцу, под которым подписались «тяжеловесы» немецких левых: депутат Бундестага Хайди Райхиннек, бывшая сопредседатель «Зеленых» Рикарда Ланг и панк-рокер Бела Б. из Die Arzte. В письме выдвинуто шесть главных требований, причем сразу про все: здесь и увеличение бюджета на образование, и меры против инфляции, и обеспечение доступности жилья, и отказ от воинского призыва, и улучшение климата, и противодействие полицейской слежке и мониторингу, и даже право на упрощенный доступ к психотерапии по госстраховке.

В закрытом режиме непрерывно заседал совместный центр по координации борьбы с экстремизмом и терроризмом. В центры Кёльна, Франкфурта, Гамбурга и Берлина вывели броневики и водометы задолго до начала шествий, в Гамбурге и Берлине подняли вертолеты. Власти ввели жесткий запрет на маскировку. Владельцы бутиков на фоне кадров горящих витрин в Париже заколачивали фасады фанерой, а ювелирные магазины в Кёльне опускали бронированные ставни.

Однако в большинстве случаев эти меры не понадобились. По данным местных властей, во всей Германии в протестах приняли участие десятки тысяч человек, тогда как организаторы заявили о 120 тыс. сторонников. Во многих городах митинги и вовсе собрали не тысячи, а сотни людей.

В Берлине к Бранденбургским воротам пришли около 5 тыс. человек. Днем протест прошел мирно, но вечером отдельный леворадикальный марш от площади Розенталер-плац до района Пренцлауэр-Берг, в котором участвовали около 700 человек, перерос в беспорядки. В силовиков полетели петарды и камни, а те в ответ заблокировали шествие и задержали 56 человек. Самые жесткие стычки с полицейскими произошли во Франкфурте-на-Майне, где правоохранителей забросали «коктейлями Молотова». Там радикалы разгромили витрины на главной торговой улице, а мародеры попытались ограбить оружейный магазин. Центр города в итоге был оцеплен полицией.

В Кёльне, Гамбурге, Мюнхене, Штутгарте и Лейпциге количество протестующих не превысило и 4 тыс. человек. Инциденты случались, и полиция периодически применяла водометы, однако до масштабного погрома дело не дошло.

События 31 октября в Германии показали, что несмотря на то, что к протестным акциям молодежи примкнули отдельные леворадикальные группы и сторонники Палестины, радикализации улицы по французскому сценарию не случилось. Зато в обществе началась открытая дискуссия о том, способно ли государство контролировать улицу без скатывания в авторитаризм и где проходит черта между гражданским протестом и импортом хаоса.

Правые консерваторы увидели в манифестациях исключительно угрозу порядку. Так, генсек ХДС Франциска Хопперманн заявила DPA, что уличные протесты превратились в «ширму для насилия и беспорядков», и посетовала, что мирный диалог с молодежью подменяется погромами. А леволиберальное крыло, в свою очередь, обвинило истеблишмент в попытке заткнуть рот собственным детям, ведь, согласно опросам, 50–55% протестующих — подростки от 14 до 19 лет.

Однако волна протестов, прокатившаяся по Германии и Европе в целом, говорит не о радикализации зумеров, а о мощном поколенческом расколе между европейской бюрократией и молодыми избирателями. По данным Евростата, средний возраст европейского избирателя — 54 года, а доля жителей старше 60 лет — 40% электората. Политики ориентируются на большинство, а голос молодежи 18–29 лет, которых всего 16,3%, не слышен. Пожилые европейские политики смотрят на зумеров как на полицейскую проблему и смеются над их требованием обеспечить доступ к психотерапии, а те объединяются на цифровых платформах и на улицах, то есть в тех пространствах, где нельзя притвориться, что их нет.