Дружные намерения

В петербургской KGallery проходит выставка «Серов и Коровин». В основном собравшая вещи Валентина Серова и Константина Коровина из частных коллекций, в плане «хитов» она может показаться несколько скромной. Впрочем, это не смущает зрителей, исправно выстраивающихся в очереди, отметила Ксения Воротынцева.

Серова и Коровина вполне можно титуловать народными художниками: и вместе, и по отдельности они всегда привлекают внимание публики. Москва убедилась в этом еще в 2010-е, когда Третьяковская галерея показывала ретроспективы Коровина (2012) и Серова (2015–2016). Последняя вызывала нездоровый ажиотаж и даже стала притчей во языцех: очередь на Серова — внушительная, несмотря на морозы,— породила множество мемов. Феномен ее до сих пор вызывает вопросы, учитывая, что некоторые вещи можно увидеть в постоянной экспозиции Третьяковки. Выставка в KGallery в этом смысле событие более штучное: значительная ее часть составлена из работ из частных собраний. Коллекционеры не всегда охотно предъявляют свои сокровища публике. Так что это возможность увидеть не хрестоматийную подборку «серовинских» вещей, но разные редкости.

Правда, в этом кроется и проблема: далеко не каждый «частник» обладает работами первого ряда. Выставка в KGallery действительно не изобилует явными хитами. Хотя здесь можно увидеть эскиз «Похищения Европы» Серова, выданный Русским музеем. А также — фарфоровые статуэтки с этой же композицией, одна из которых расписана Еленой Данько. Кроме того, есть эскиз серовского портрета княгини Орловой, надменной дамы, кокетливо выставившей из-под платья лаковую туфлю. Наконец, своеобразная кульминация экспозиции — большой живописный эскиз Серова, изображающий Анну Павлову в балете «Сильфиды». Этикетка сообщает, что, по мнению искусствоведа Михаила Каменского, эта работа, ранее принадлежавшая семье хореографа Касьяна Голейзовского, легла в основу знаменитого плаката к дягилевским «Русским сезонам», а вариант, хранящийся в Русском музее, можно считать самостоятельным произведением. Впрочем, для большинства зрителей эти тонкости не так уж важны. Тем более что в небольшом «балетном» зале нашлось еще место карандашному портрету Вацлава Нижинского авторства того же Серова.

И все же большинство вещей на выставке — камерные, требующие внимательного разглядывания. В целом они не разочаровывают. Серов виртуозен и в маленьких почеркушках: чувствуется школа Павла Чистякова, намертво ставившего руку ученикам. У Коровина дышат цветом самые скромные вещи. Из работ помасштабнее стоит отметить портреты супругов Чоколовых, написанные Серовым в 1887 году. Семен Чоколов, инженер-путеец, был сотрудником Саввы Мамонтова, щедрого покровителя Серова и Коровина. Это произведение со временем попало в Русский музей, портрет супруги остался в частных руках — на нынешней выставке они наконец воссоединились. Константин Коровин радует обязательными «ноктюрнами»: комнатами, погруженными в сумерки, и, конечно, ночным Парижем. А еще — пышными натюрмортами с его любимыми розами, написанными сочно и живо, во всю мощь его личной жовиальности.

Этого вполне хватило, чтобы на выставку выстроились очереди. Сложно сказать, предполагали ли организаторы такой успех, но залы, напоминающие непросторные лабиринты, радикально сокращают дистанцию между зрителями и делают созерцание работ не слишком комфортным.

Третьим в их компании был Михаил Врубель, заставивший друзей ощутить себя грубыми мещанами: слишком уж он казался нездешним, утонченным и в жизни, и в творчестве. Он самоуверенно заявлял Коровину: «Вы все там — Репин, Серов и ты — просто каша», хорошо чувствуя свою непохожесть: «Все одинаковы, как гробы... Я не хочу этого». Некоторое время Врубель жил в мастерской Коровина на Долгоруковской улице в Москве, рядом находилась мастерская Серова, и в память об этой дружбе в экспозиции представлено несколько работ Врубеля. Одна из них — «Женская голова» — создана в 1906 году, незадолго до того, как больной художник ослеп. Эта вещь — необычная, слегка пугающая, как многие его полубезумные работы,— приковывает к себе взгляды. И заставляет предположить, что если б в название выставки добавили фамилию Врубеля, то зрительский успех был бы еще более убедительным.