Война будущего

Как военные технологии опередили их регулирование

Новую систему регулирования военных технологий придется создавать с учетом уже произошедших и будущих неизбежных изменений — в том числе в киберпространстве, в космосе, в области гиперзвуковых систем, автономных систем и направленной энергии. Проблема прежней архитектуры стратегической стабильности, возможно, не в том, что она почти полностью разрушена, а в том, что она описывала реальность, сформированную противостоянием двух сверхдержав, и слишком многое с тех пор изменилось.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Представьте дежурного офицера на командном пункте в бункере. Глубокой ночью он видит на экране сбой в канале спутниковой связи. Этот канал одновременно отвечает за раннее предупреждение о ракетном нападении и за шифрованную связь между штабами — отдельную инфраструктуру под каждую задачу создавать слишком дорого. Причина неполадок неизвестна: это может быть случайный программный сбой, атака хакеров, разведоперация иностранных спецслужб или полноценная подготовка ракетного удара. Для принятия решения — считанные минуты. Инструмента, который позволил бы однозначно и быстро отличить одно от другого, нет. Ошибочная интерпретация сигнала в условиях кризиса сама способна стать источником эскалации.

Описанную ситуацию можно назвать символом новой военной реальности. Главная проблема будущих конфликтов — не только в мощности оружия или скорости поражения. Граница между войной и миром, военной и гражданской инфраструктурой, человеком и машиной, стратегическим и обычным вооружением становится все менее очевидной.

Пределы кибервойны

Кибератака сегодня может вывести из строя больницы, оставить город без светофоров, остановить системы водоснабжения и нарушить работу топливной инфраструктуры. Те же технологии используются и против военных систем: целью становится не сама инфраструктура, а способность противника принимать решения, поддерживать связь, управлять войсками и сохранять контроль над обстановкой.

Когда такие атаки идут волнами и без перерыва, речь уже не об отдельном инциденте, а о полноценной кибервойне.

Атаковать можно силами небольшой группы хакеров, а вот защита критической инфраструктуры современного государства — задача, требующая сил и средств совершенно другого масштаба.

Пока подобный дисбаланс сохраняется, киберпространство будет ареной постоянных атак и разведопераций, которые не перерастают в открытую войну, но и не прекращаются — независимо от того, идет ли где-то рядом настоящая война.

Крупные державы не согласны в главном: где проходит граница между потоком отдельных атак и тем, что называют кибервойной. Так, Киберкомандование США с 2018 года действует по доктрине «постоянного взаимодействия» (persistent engagement), предполагающей, что противника нужно сдерживать не ожиданием атаки, а постоянным присутствием в его сетях. Критики этой позиции в западном экспертном сообществе предупреждают, что она слишком агрессивна, сама по себе повышает риск эскалации и не дает понятных путей выхода из ситуации обострения.

Российская доктрина информационной безопасности, напротив, не выделяет киберпространство в отдельный театр войны. Операции в нем — часть более широкой задачи противодействия информационным угрозам. В результате спор идет не столько о возможностях технологий, сколько о самом статусе киберпространства — является ли оно самостоятельным полем войны или лишь одним из инструментов противостояния.

На практике эта граница размывается. Атака на спутниковую сеть Viasat 24 февраля 2022 года показала, как кибероперация может стать частью масштабного военного сценария. По данным компании, в первые часы российской операции на Украине была нарушена работа наземной инфраструктуры управления сетью KA-SAT, а вредоносная программа AcidRain вывела из строя пользовательские терминалы, в том числе использовавшиеся украинскими силами ПВО.

Еще сложнее ситуация, когда невозможно понять, что именно атаковано. В современной инфраструктуре один и тот же канал связи может обслуживать гражданские сервисы, военные подразделения и элементы системы управления.

В таких условиях повреждение отдельного узла технически может выглядеть одинаково — независимо от того, была ли целью разведка, диверсия или подготовка удара. В стратегических исследованиях появился термин «сцепление» (entanglement): военные и гражданские системы настолько взаимосвязаны, что отделить одно от другого практически невозможно. Даже если атакующий не ставит целью ядерные силы противника, воздействие на связанную инфраструктуру в момент кризиса может быть воспринято как подготовка подобной операции.

Заказчик в тени

Труднее всего в этой картине — не понять, что произошло, а установить виновника. Так, в начале 2026 года атаку хакерской группы Chaos, которая выглядела обычным вымогательством, эксперты связали с иранской APT-группой MuddyWater — по цифровому отпечатку кода, а не по факту вымогательства. Так иранская разведка замаскировала операцию под уголовное преступление.

Схема не единична. Северокорейская группа хакеров Lazarus работает через площадку Medusa, которая действует по модели «вымогательство как услуга» и сдает готовый вредоносный инструмент в аренду. Атака выглядит как обычное преступление, а разведка получает доход. Экономика здесь та же: купить подписку на вредоносный софт дешево, а расследовать отдельные случаи вторжения в сети и защищаться — дорого.

С этой проблемой национальные правительства столкнулись еще на рубеже тысячелетий, когда выяснилось, что террористическая сеть или даже эксцесс одиночки бывает эффективней, чем возводимые десятилетиями дорогостоящие системы безопасности.

С тех пор число потенциальных интересантов и доступных им инструментов только росло, причем отличить государственных акторов от любых других становится все сложней. Критерий «эффективного контроля» государства над исполнителем сложился в эпоху, когда исполнитель мог получить оружие только от государства-патрона. Кибероружие эту зависимость разрушает: код можно купить готовым за приемлемые деньги и без связи с конкретной страной.

Международные операции по борьбе с хакерами приводят к арестам и санкциям, но не подрывают модель. Открыть новую «вымогательскую фирму» по-прежнему не стоит больших денег, и поток желающих не становится меньше.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Суверенитеты в сетях

Даже там, где государства пытаются определить правила игры, дело не движется. Таллинское руководство по международному праву, применимому к кибернетическим войнам (впервые составлено в 2009–2012, обновляется),— самая известная попытка объяснить, при каких условиях кибератака юридически приравнивается к вооруженному нападению, а когда остается ниже этого порога. Но это неофициальный свод: его составляют независимые юристы и эксперты по международному праву, которых собирает натовский Центр передового опыта по киберзащите в Таллине, но не само НАТО и не государства. В итоге руководство ни к чему юридически не обязывает ни НАТО, ни ее членов, ни тем более третьи страны.

Рабочая группа открытого состава ООН по достижениям в сфере информатизации и телекоммуникаций работала с 2021 по 2025 год. Итоговый доклад аналитики разных стран оценили как лучший результат подобных переговоров за два десятилетия. Но по существу стороны не продвинулись дальше 11 добровольных норм ответственного поведения государств в киберпространстве, согласованных группой экспертов ООН в 2015 году: среди них, например, запрет атаковать критическую инфраструктуру и CERT — государственные группы экстренного реагирования на киберинциденты, которые как раз и должны эту инфраструктуру защищать. Созданный в 2025 году постоянный «Всемирный механизм» по информационной безопасности при Генассамблее ООН на первом же заседании воспроизвел прежний спор: Россия настаивает на обязывающих нормах, которые должны принимать на себя государства, США и союзники — на добровольных.

Проблема в том, что даже если бы обязывающий международный закон появился, он решал бы только половину задачи — он адресован государствам, а значительная часть критической инфраструктуры государству уже не принадлежит напрямую.

Так, частные спутниковые операторы, оставаясь обычными коммерческими компаниями без военного статуса, де-факто стали резервным каналом связи как для военных, так и для части гражданских объектов.

Военная орбита

Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, подписанный 27 января 1967 года СССР, США и Великобританией и ныне подписанный в общей сложности 140 странами, предполагает мирное использование космоса. Однако этот принцип перестал выглядеть нерушимым, в том числе в силу появления новых технологий и стирания грани между военными и гражданскими объектами.

26 октября 2022 года на заседании комитета Генассамблеи ООН по разоружению и международной безопасности замдиректора департамента МИД России по нераспространению и контролю над вооружениями Константин Воронцов допустил, что «квазигражданская» космическая инфраструктура может стать целью ответного удара. Позднее представитель Совета нацбезопасности США Джон Кирби пообещал соразмерный ответ на удар по американским спутникам. Само понятие «военный космос» давно уже никого не смущает. Военные инструменты на околоземной орбите и правовые подходы к ним трансформируются сразу по трем направлениям.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Первое — умножение числа действующих лиц: одна только коммерческая группировка коммуникационных спутников Starlink превысила 10 тыс. аппаратов, к ней добавляются Amazon Leo и российский аналог «Рассвет» — спутник становится массовым активом с двойным назначением.

Второе — смена парадигмы владения орбитой: военные ведомства переходят от доктрины «одноразового» спутника к доктрине «динамических космических операций», когда аппарат должен уметь свободно маневрировать, не экономя топливо: его можно дозаправить прямо на орбите. Космическое командование США планирует к 2030 году получить на вооружение орбитальные буксиры именно для такой дозаправки. Первую в истории дозаправку на геостационарной орбите провели китайские спутники — здесь Пекин на практике опередил Вашингтон. Россия развивает параллельную линию — ядерный буксир «Зевс».

Третье — собственно оружие для поражения чужих спутников, которым официально обладают четыре страны. Испытание такой ракеты Россией в 2021 году привело к образованию около 1500 отслеживаемых обломков и заявлению США, что «Россия сделала космос сферой боевых действий». Попытки отделить разведку от имитации атаки при этом не удаются: с тех пор стороны регулярно фиксируют друг у друга маневры сближения и слежения на орбите — операции, у которых нет однозначного военного или мирного назначения, и различить одно от другого можно только постфактум, по дальнейшим действиям, а не по самому маневру.

Кто быстрей

На примере космоса видно, как то, что еще десять лет назад существовало на уровне единичных прорывных разработок, становится серийной реальностью. Меняется не только скорость поражения — меняются среда ведения войны, стоимостной баланс между атакой и обороной и в итоге — ответ на вопрос о том, кто или что принимает решение о применении оружия.

Гиперзвуковое оружие стало одним из первых примеров такого сдвига. Оно сочетает в себе то, что раньше казалось технологически несовместимым: скорость баллистической ракеты и маневренность крылатой. Обычная баллистическая боеголовка летит к цели по предсказуемой, легко просчитываемой траектории — именно по ней работают системы ПРО, заранее вычисляя точку встречи. Планирующий блок маневрирует при снижении, постоянно меняя траекторию, что резко сокращает время для реакции и делает точку падения непредсказуемой почти до самого удара — не потому что аппарат летит быстрее всех существующих ракет, а потому, что его движение нельзя заранее просчитать.

У этого преимущества есть физический потолок. На скоростях выше 5–7 Махов перед носовой частью образуется слой ионизированного воздуха, который сам становится хорошо заметен для радаров: чем быстрее летит блок, тем меньше остается незаметности, ради которой все затевалось.

Более практическая цена этой маневренности состоит в том, что стороне, которая зафиксировала пуск, объективно сложнее опознать характер боеголовки.

Западные исследователи уже отмечали, что четкой технической границы между планирующим блоком и обычной маневрирующей боеголовкой попросту нет, а значит, невозможно оперативно понять, ядерная она или нет. Раньше это касалось одной пары противников, но сегодня, когда собственные системы уже есть у Китая и Северной Кореи (та в марте 2024-го первой в мире испытала гиперзвуковой блок на ракете средней дальности, опередив российский «Орешник»), тот же вопрос встает в отношении нескольких пар соседей и потенциальных противников по всему миру.

Кто ведет

Меняются и принципы боевого планирования. Связка «человек плюс рой автономных машин» становится базовой архитектурой для всего следующего поколения вооружений сразу в нескольких странах. Истребители нового поколения, которые сейчас проектируют США, Китай, Великобритания, Франция, Япония и Россия, задумываются уже не как отдельные летательные аппараты, а как командные узлы для роя беспилотных «верных ведомых» (loyal wingman).

Так, перспективный американский истребитель шестого поколения F-47 с самого начала проектируется в связке с беспилотниками YFQ-44 и YFQ-42, уже проходящими летные испытания. Согласно концепту, пилотируемая машина управляет группой БПЛА, которые смогут принимать на себя часть наиболее опасных задач — разведку, удар по наземным целям, прикрытие ведущего, будучи при этом расходным материалом. На земле и на воде идет тот же процесс: наземные робототехнические платформы и морские безэкипажные аппараты дополняют, а при решении части задач и вовсе заменяют экипажную технику, снижая цену боевой единицы настолько, что ее потеря перестает быть ощутимым для военных бюджетов событием.

Ключевую роль в управлении беспилотными устройствами и автономными платформами играет искусственный интеллект. Зоны его применения тем чувствительнее, чем ближе они пересекаются с управлением ядерными силами. Генерал Энтони Коттон, ранее занимавший пост главы Объединенного стратегического командования Вооруженных сил США (STRATCOM), заявлял еще в 2024 году, что ИИ встраивается в контур американской системы ядерного командования. При этом Пентагон официально настаивает, что все решения, как и прежде, в любом случае будут приниматься человеком. На встрече в ноябре 2024 года Джо Байден и Си Цзиньпин договорились, что решения о применении ядерного оружия должны оставаться за человеком, а не за искусственным интеллектом.

Но подобные заявления — политические декларации, а не договорные обязательства: международный процесс «Ответственное использование ИИ в военной сфере» с саммитами в Гааге, Сеуле и Ла-Корунье пока не имеет полноценной поддержки со стороны США, России и Китая, и ни одна из деклараций не создает проверяемого механизма контроля. Грань между «ИИ ускоряет решение человека» и «ИИ решение принимает» технически размыта и пока не формализована ни в одной доктрине. Но риск от этого не исчезает, а смещается на этап интерпретации — ИИ способен ускорить обработку огромного массива данных, однако его выводы зависят от качества исходной информации и условий, в которых он работает. Система, обученная на одних сценариях, может столкнуться с ситуацией, которой не было в ее опыте. Уже упомянутый ранее дежурный офицер может получить не просто неясный сигнал, а неясную интерпретацию неясного сигнала.

Цена применения

Картину дополняет смена стоимостной логики войны. Появились технологии, снижающие экономический порог вовлечения в боевые действия, доступные отнюдь не только членам клуба великих держав.

Характерный пример — разработки в области направленной энергии. Ведут их не только Россия и США, но и Китай, Израиль, Турция и другие страны. На одном и том же театре военных действий системы разных, порой геополитически враждебных производителей сосуществуют бок о бок: в 2026 году стало известно, что ОАЭ одновременно закупают лазерные комплексы у США, Израиля и Китая для одной архитектуры ПВО.

Ключевая асимметрия — вновь экономическая: стоимость лазерного «выстрела» — от единиц до нескольких долларов — на порядки ниже стоимости ракеты ПВО. Показательно, что единственное существующее международное ограничение для лазерного оружия — протокол IV к Конвенции ООН о негуманном оружии (с 1998 года, .pdf) — запрещает только лазеры для необратимого ослепления человека и прямо не распространяется на лазеры для поражения дронов и ракет.

Дело не в договорах

Ни одна из систем, о которых говорилось выше, формально не подпадает под существующие международные запреты. Это общая закономерность момента: архитектура стратегической стабильности создавалась для другого баланса сил, другой физики поражения и, как показывает пример гиперзвука и ИИ, для мира, в котором вооружения вообще было возможно посчитать.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Появляется целый класс систем, для которых в существующей классификации вооружений просто нет графы. Носители с автономной ядерной энергетической установкой, будь то крылатая ракета практически неограниченной дальности или необитаемый подводный аппарат, не являются ни межконтинентальной баллистической ракетой, ни баллистической ракетой подводных лодок, ни классической крылатой ракетой в том смысле, в каком эти категории закреплены в договорной практике полувековой давности. Формально ни один из прежних режимов контроля над вооружениями не был рассчитан на подобные системы: сама идея вооружения практически с неограниченным временем нахождения в боевом положении не вписывается в логику подсчета «пусковых установок» и «развернутых боезарядов», на которой строился весь послевоенный учет.

Пока новые классы оружия существуют в единичных экземплярах, это не критично, но сам факт, что технология уже отработана и признана пригодной к развертыванию, означает, что рано или поздно новые разделы в классификации придется создавать — либо смириться с тем, что часть арсеналов в принципе не поддается учету.

Прежняя система контроля над вооружениями строилась для мира, где можно было определить тип оружия, его носитель и потенциальную угрозу. Сегодня меняется не только баланс сил — меняется сам объект контроля.

Военный за пультом управления, диспетчер энергосети, администратор больницы, оператор спутникового терминала — все сталкиваются с одной и той же логикой: нападать дешево, защищаться дорого, а категории, которыми оперируют ученые, специалисты и эксперты по безопасности, придуманы для мира, где еще можно было провести видимую линию фронта.

Главная проблема — не столько в отсутствии нового всеобъемлющего договора, сколько в отсутствии новой формулы стратегической стабильности. Договоры можно заменить, но создать новую систему значительно сложнее: придется учитывать гораздо больше акторов с их интересами и возможностями, быстро меняющимися технологиями и угрозами, которые пока невозможно классифицировать.

Дмитрий Сотак

Стратегическая стабильность: формирование, распад, перспективы

5 февраля 2026 года истек последний договор, ограничивавший стратегические ядерные арсеналы России и США (о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений, ДСНВ, или СНВ-III). В течение четверти века до этого распались Договор по противоракетной обороне (2002), Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (2019), Договор об обычных вооруженных силах в Европе (2023) и Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (2023). Но если прежде разрушение элементов сопровождалось попытками выстроить новый баланс, то теперь, впервые с 1972 года, система договорных ограничений исчезла практически целиком, не оставив даже проекта новой архитектуры.

Атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки в 1945 году открыла ядерный век. Год спустя американцы предложили передать контроль над всеми ядерными материалами международной организации под эгидой ООН — до того, как другие страны обзаведутся собственным ядерным оружием. СССР отверг идею как попытку закрепить американскую монополию, а затем уничтожил ее испытанием в Семипалатинске в 1949-м. Только Карибский кризис 1962 года сделал контроль над стратегическими вооружениями политическим приоритетом. Но осознание опасности не остановило гонку, и обе стороны продолжили наполнять арсеналы. США к концу 1960-х имели более 27 тыс. ядерных боезарядов всех типов. СССР быстро догонял, особенно по межконтинентальным баллистическим ракетам: к концу десятилетия советский арсенал приближался к американскому. Параллельно появлялись новые системы — подводные лодки с баллистическими ракетами, первые разделяющиеся головные части индивидуального наведения, совершенствовались стратегические бомбардировщики.

Фотогалерея

Атомный ужас

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Предыдущая фотография

Следующая фотография

1 / 20

В результате взрыва мгновенно было убито около 80 тыс. человек, ранено 40 тыс., еще около 12 тыс. японцев пропало без вести

Фото: US History Archives

После бомбардировки Хиросима, население которой до войны составляло более 340 тыс. человек, была практически стерта с лица земли

Фото: United States Navy Archives

Американское общество восприняло эти удары как реванш за нападение японцев на Перл-Харбор На фото: экипаж американского бомбардировщика В-29 Enola Gay под командованием полковника Пола Тиббетса (в центре), сбросившего бомбу на Хиросиму

Фото: US Mil Archives

Хиросима, расположенная на шести островах, стала основной целью для первой атомной бомбардировки. Запасными были города Кокура и Нагасаки

Фото: US Mil Archives

Вес бомбы Little Boy, что в переводе с английского означает «Малыш», составил 4,4 тыс. кг

Фото: United States Navy Archives

Бомбардировка Хиросимы началась в 8:15 по местному времени

Фото: picture alliance / akg-images / Vostock Photo

Мощность атомной бомбы Little Boy, сброшенной на Хиросиму, была эквивалентна 20 тыс. тонн тротила. Взрыв произошел через 45 секунд после сброса

Фото: Reuters

Небольшие пожары, которые возникли в городе во время взрыва, объединились в единый огненный смерч

Фото: US Mil Archives

Световое излучение оставляло на коже людей рисунок одежды, а на стенах домов — силуэты человеческих тел

Фото: US Mil Archives

После бомбардировок Хиросимы и Нагасаки в официальных документах Японии появился термин «хибакуся» — «пострадавший от бомбежки»

Фото: AP

Спустя несколько дней после взрыва у выживших начали появляться первые симптомы лучевой болезни, которую японские медики не смогли сразу распознать

Фото: United States Navy Archives

Уровень смертности от облучения в Хиросиме достиг своего пика через три-четыре недели после взрыва и начал снижаться лишь семь-восемь недель спустя

Фото: AP

В момент взрыва все здания Хиросимы, кроме самых прочных, обрушились. Среди немногих уцелевших — Промышленная палата, расположенная всего в 160 м от эпицентра взрыва

Фото: AP

Японцы, пострадавшие в результате бомбежки, превратились в касту неприкасаемых, которым было сложно устроиться на работу или создать семью

Фото: AP

Пережившие атомные бомбардировки в Хиросиме и Нагасаки в 16 раз чаще умирали от лейкемии, чем в среднем по стране, и почти в восемь раз чаще страдали другими раковыми заболеваниями

Фото: Photoshot / ИТАР-ТАСС

После бомбардировки Хиросимы президент США Гарри Трумэн призывал Японию капитулировать и угрожал повторными атаками. Император Хирохито принял решение о капитуляции только 15 августа — после сброса ВВС США бомбы на Нагасаки

Фото: AP

6 августа стало Днем памяти жертв атомной бомбардировки Хиросимы. По всему миру, в том числе в США, проходят массовые акции протеста, направленные на уничтожение ядерного оружия

Фото: Francois Lenoir / Reuters

6 августа в Хиросиме ежегодно проходит церемония памяти. В качестве напоминания о трагических событиях 1945 года в центре города оставлен нетронутым участок земли с оставшимися после взрыва руинами

Фото: Kyodo News / AP

Премьер-министр Японии Синдзо Абэ возлагает цветы во время церемонии в честь 75-й годовщины бомбардировки Хиросимы в 2022 году

Фото: Reuters

Посетители Мемориального парка мира перед началом траурной церемонии в честь 80-й годовщины бомбардировки Хиросимы, 2025 год

Фото: Louise Delmotte / AP

Смотреть

Когда стало ясно, что бесконтрольное наращивание вооружений само по себе превращается в источник стратегической нестабильности, 26 мая 1972 года были подписаны Договоры по противоракетной обороне (ПРО) и ограничению стратегических вооружений (ОСВ-1) — пакет, в рамках которого одностороннее наращивание любого из компонентов обесценивало ограничение другого.

Эта рамка выдерживала удары: Договор ОСВ-2, подписанный в 1979 году, не был ратифицирован Сенатом США в знак протеста из-за ввода советских войск в Афганистан, но лимиты соблюдались де-факто. Стратегическая оборонная инициатива (СОИ) президента США Рональда Рейгана — программа противоракетной обороны с элементами космического базирования — тоже не привела к разрыву: в 1987 году стороны подписали Договор о ракетах средней и меньшей дальности (РСМД), впервые полностью уничтожив целый класс вооружений.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Поворотным моментом стал 2002 год, когда США вышли из Договора по ПРО, объяснив это необходимостью защиты от новых угроз. Уже на следующий день Россия объявила, что больше не считает себя связанной Договором о сокращении стратегических наступательных вооружений, подписанным в 1993 году (СНВ-II). Возникшую брешь удалось частично закрыть сначала Договором о сокращении стратегических наступательных потенциалов (СНП, 2002), затем СНВ-III (New Start, 2010). Однако прежняя логика начала разрушаться. В 2019-м прекратил существование Договор о РСМД. В феврале 2023-го Россия приостановила участие в СНВ-III, заявив, что США используют его в ущерб российской безопасности на фоне конфликта на Украине. Позже были денонсированы Договор об обычных вооруженных силах в Европе (1990) и отозвана ратификация Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (1996). При этом ограничения СНВ-III перестали работать еще до его формального истечения: инспекции и обмен информацией были прекращены, но Москва, надеясь на аналогичные шаги Вашингтона, заявила о добровольном взаимном самоограничении по ключевым лимитам договора вплоть до февраля 2026 года.

Попробуйте себя в стратнейминге

Параллельно появлялись системы, которые никто не ограничивал. В 2018 году Россия анонсировала межконтинентальную баллистическую ракету «Сармат», крылатую ракету с ядерной силовой установкой «Буревестник», подводный беспилотник «Посейдон» и гиперзвуковой блок «Авангард». К ним добавилось тактическое ядерное оружие, включая американские бомбы B61–12 в Европе.

Освободившееся в результате прекращения договоров нормативное пространство было сразу же использовано. США приступили к размещению мобильного ракетного комплекса средней дальности Typhon, по своим характеристикам относящегося к классу, который до 2019 года был запрещен Договором о РСМД. Россия ответила принятием на вооружение комплекса «Орешник». Ликвидированный в 1987 году класс вооружений фактически восстановлен обеими сторонами.

К 5 февраля 2026-го у двух крупнейших ядерных держав не осталось ни одного действующего документа, ограничивающего стратегические арсеналы. И российские, и западные эксперты солидарны: новая стратегическая архитектура уже не может строиться только вокруг России и США. Придется учесть Китай, а при более реалистичном подходе — всех официальных и неофициальных членов расширившегося ядерного клуба.

Дмитрий Сотак

В 2010 году спецслужбы США и Израиля осуществили компьютерную диверсию в отношении предприятия по обогащению урана в иранском Натанзе. Высокотехнологичный компьютерный червь Stuxnet вывел из строя около 1 тыс. центрифуг IR-1: он разгонял их до опасных скоростей, одновременно транслируя операторам ложные данные о штатной работе. Вредоносное программное обеспечение было создано в рамках совместной секретной американо-израильской программы «Олимпийские игры». Ее целью было сорвать или, по крайней мере, замедлить ядерную программу Ирана.

В 2012 году более 35 тыс. компьютеров внутренней сети крупнейшей в мире нефтедобывающей компании саудовской Saudi Aramco были заражены вирусом Shamoon. IT-инфраструктуре компании был нанесен значительный ущерб. Ответственность за атаку взяла на себя группа хакеров под названием Cutting Sword of Justice, за которой предположительно стоял Иран, мотивировавшая свою акцию «репрессивными действиями» Саудовской Аравии на Ближнем Востоке.

В 2016 году хакеры из группировок Fancy Bear и Cozy Bear осуществили взлом компьютерной сети Национального комитета Демократической партии США, используя вирус X-Agent. В результате несколько тысяч писем руководства Демпартии, в том числе с конфиденциальной информацией, были опубликованы на ресурсе WikiLeaks. Кандидат в президенты от демократов Хиллари Клинтон, проигравшая впоследствии кандидату от республиканцев Дональду Трампу, обвинила в атаке Россию, но Москва все обвинения отрицала. История стала одним из главных сюжетов предвыборной гонки.

В мае 2017 года программа-вымогатель WannaCry заблокировала доступ больше чем к 230 тыс. компьютеров в 150 странах мира, требуя выплаты $300–600 в криптовалюте биткойн за снятие блокировки. Среди пострадавших оказались не только частные пользователи, но и крупные организации — больницы, службы экстренной помощи, заводы. Ущерб оценивался примерно в $1 млрд. Согласно расследованию британского Национального центра по кибербезопасности, вирус запустила северокорейская группа хакеров Lazarus, известная взломом серверов Sony Pictures из-за релиза фильма «Интервью», в котором по сюжету пытались убить лидера КНДР Ким Чен Ына.

В марте 2026 года в США были атакованы серверы компании Stryker, являющейся одним из крупнейших в мире производителей медицинского оборудования. СМИ назвали инцидент «самой масштабной кибератакой против США в военное время». Ответственность за атаку взяла на себя проиранская (и пропалестинская) группировка Handala, сообщившая в соцсетях, что ее действия были местью США за ракетный удар 28 февраля по начальной школе на юге Ирана, в результате которого погибли более 170 человек, преимущественно детей. Хакеры утверждают, что в ходе взлома им удалось стереть более 12 тыс. терабайт информации с серверов Stryker. При среднем размере документа в 1 МБ это около 12,6 млрд документов.

Что такое гуманитарная интервенция

Контуры миропорядка иногда складываются из цепочки исключений, которые со временем начинают восприниматься как правило. Так возникла идея гуманитарной интервенции: ее адепты считают, что международное сообщество вправе вмешаться во внутренние дела государства, если оно не способно или не желает защитить собственных граждан.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Весной 1991 года после поражения Ирака в Первой войне в Заливе сотни тысяч курдов бежали к границам Турции и Ирана. Турция не хотела превращаться в страну постоянного убежища и координацию работы с беженцами поручили 46-летнему американскому специалисту по обществам в кризисе Фреду Кьюни. Будучи по образованию инженером по городскому планированию, он к тому моменту имел двадцатилетний опыт работы в зонах гуманитарных катастроф в Нигерии, Камбодже и Центральной Америке. Вместо перспективы многолетнего содержания лагерей беженцев Кьюни предложил вернуть людей домой: под прикрытием западной коалиции и режима бесполетной зоны на севере Ирака были созданы транзитные лагеря и коридоры снабжения, которые за два-три месяца позволили оправить домой примерно полмиллиона курдов. Юридической доктрины для такой практики еще не было, но впервые и успешно было опробовано сочетание гуманитарной логистики с военной защитой.

Через три года мир упустил возможность воспользоваться им в Руанде: во время геноцида тутси Совбез ООН сократил свой миротворческий контингент в регионе, и за 100 дней погибли, по разным оценкам, от 500 тыс. до 800 тыс. человек. Год спустя в Сребренице (ныне Босния и Герцеговина) голландские миротворцы фактически присутствовали при уничтожении боснийских мусульман в анклаве, который ООН объявила безопасной зоной.

Фотогалерея

Резня в Сребренице

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Предыдущая фотография

Следующая фотография

1 / 13

11 июля 1995 года отряды боснийских сербов вошли в Сребреницу, несмотря на то, что эта территория Советом Безопасности ООН была объявлена «зоной безопасности»

Фото: Art ZAMUR/Gamma-Rapho via Getty Images

В городе дислоцировался миротворческий контингент ООН в составе 600 человек, однако они не смогли оказать сопротивления армии Республики Сербской. К вечеру 11 июля 1995 года большинство боснийских мужчин собрались в колонну, чтобы эвакуировать женщин и детей в соседний город Тузла, однако в лесу они попали под шквальный огонь сербской армии. Из 15 тыс. человек до города добрались 10 тыс.

Фото: Reuters

Убийства в Сребренице совершали солдаты армии Республики Сербской под командованием генерала Ратко Младича. В 2011 году он был арестован в Сербии и экстрадирован в Гаагу. В ноябре 2017 года его приговорили к пожизненному заключению

Фото: Art ZAMUR/Gamma-Rapho via Getty Images

Казни боснийских мусульман осуществлялись на площадях города и футбольном стадионе. Мужчин и детей выводили организованной колонной, после чего расстреливали

Фото: Reuters

Резня в Сребренице является самым массовым убийством в Европе после окончания Второй мировой войны

Фото: Reuters

За пять дней с 11 по 16 июля 1995 года Сребреницу покинули 23 тыс. беженцев. Всех их разместили в лагере в городе Тузла

Фото: AP / Michel Euler

По факту убийства международным трибуналом было возбуждено 15 уголовных дел. Перед судом предстали все генералы, руководившие операцией, и полевые командиры. Все осужденные получили от 15 до 20 лет тюремного заключения

Фото: AP

До сих пор точное количество жертв документально не установлено. Международный трибунал по Югославии оценил количество погибших в 8 тыс. человек. Всех убитых хоронили в братских могилах

Фото: Reuters / Kevin Coombs

Резня в Сребренице послужила основанием для начала бомбардировок авиацией НАТО сербских целей и начала наземной операции

Фото: AP / Amel Emric

В 2003 году ответственность за массовые убийства мирного населения была официально признана властями Сербии, однако они предложили альтернативную версию, по которой жертвами стали около 100 человек

Фото: Reuters

В 2007 году поисковый отряд обнаружил братскую могилу с останками 616 боснийских мусульман. Все они до того момента считались без вести пропавшими

Фото: Reuters / Damir Sagolj

В 2015 году Совет Безопасности ООН внес на рассмотрение резолюцию о признании убийства боснийских мусульман геноцидом. Из пяти постоянных членов три (Франция, Великобритания, США) документ поддержали, Китай воздержался, а Россия заблокировала принятие резолюции

Фото: Reuters / Danilo Krstanovic

В январе 2009 года Европейский парламент провозгласил 11 июля Днем памяти геноцида в Сребренице

Фото: Reuters / Damir Sagolj

Смотреть

Сам Кьюни объяснял эксцессы тем, что гуманитарные операции возможны не тогда, когда моральная необходимость возникает сама по себе, а тогда, когда она совпадает с политическими интересами и готовностью реагировать на зло. Генсек ООН Кофи Аннан в 1999 году поставил вопрос прямо: если гуманитарная интервенция недопустима как посягательство на суверенитет, то как реагировать на ситуации, подобные тем, что сложились в Руанде и Сребренице? Вокруг этого и складывалась дальнейшая полемика: возникает ли обязанность действовать при угрозе геноцида, может ли субъектом этой обязанности считаться мировое сообщество и насколько такие операции легитимны, если сообщество не демонстрирует единства.

Фотогалерея

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Предыдущая фотография

Следующая фотография

1 / 12

7 апреля 1994 года в Руанде начался конфликт, унесший до миллиона представителей племен тутси и хуту. В это время президент страны Ювенал Хабиаримана из племени хуту, которое составляло большинство населения страны, вел боевые действия против повстанцев из племени тутси — Руандийского патриотического фронта (РПФ). 6 апреля 1994 года самолет президента страны был сбит ракетой (кто ее пустил, окончательно не выяснено), глава государства погиб. Смерть президента послужила, прежде всего в армейских кругах, сигналом для начала массовых убийств тутси

Фото: AP / Jean Marc Boujou

В то время когда Руанда была бельгийской колонией, метрополия сознательно разделяла ее жителей: представители тутси считались элитой и получали лучшие рабочие места и разные привилегии. После получения Руандой независимости в 1962 году ситуация кардинально поменялась: угнетенное большинство, хуту, воспрянуло и стало притеснять тутси. РПФ, который возглавлял Поль Кагаме, в начале 1990-х вел борьбу против правительства хуту
На фото: пациенты психиатрической больницы в районе Кигали просят о помощи бельгийских солдат

Фото: AP / Karsten Thielker

В конфликт оказались вовлечены не только простые жители. В считанные дни были убиты все умеренные политики-хуту, не принадлежавшие к президентскому клану. Также была убита премьер-министр Агата Увилингиямане (на фото), находившаяся на пятом месяце беременности

Фото: Кадр из видео

Покончив с «предателями» из числа соплеменников, экстремисты-хуту приступили к «окончательному решению» национального вопроса. В бойне принимала участие вся страна

Фото: AP / Jean-Marc Bouju

В больнице города Бутаре погромщики заставили врачей-хуту собственноручно убивать своих коллег-тутси. В другом случае по приказу хуту европейские сестры милосердия загоняли тутси в сарай и поджигали. За три недели погибло более полумиллиона человек, за месяц — более 800 тыс.

Фото: AP / Javier Bauluz

Геноцид в Руанде отличался особой жестокостью. Жертв долго мучали перед смертью. Иногда над телами издевались и после убийств

Фото: AP / Michel Euler

По оценкам различных организаций, во время геноцида было изнасиловано около 250 тыс. женщин

Фото: AP / Jean Marc Bouju

Вскоре все пошло в обратном направлении. Тутси, мобилизованные из соседних стран, в основном из Уганды, 4 июля 1994 года взяли столицу и установили свое правительство. Решающую роль в победе тутси сыграла поддержка президента Уганды Йовери Мусевени, кстати, тоже тутси по происхождению. Теперь уже тюрьмы наполнились представителями бывшей политической элиты-хуту. По официальным данным, там умерло около 300 человек, по неофициальным — 18 тыс.

Фото: AP / Javier Bauluz

Когда в 1996 году повстанческая армия, сформированная из тутси, разгромила правительственные силы, французские части, по утверждению специальной комиссии, прикрывали отход боевиков хуту, позволив им укрыться в соседнем Заире (ныне ДРК). Париж подобные обвинения, ранее звучавшие неофициально, отвергал, настаивая, что французские войска пытались защитить людей и действовали с санкции ООН. Правительство Руанды обвинило Францию в причастности к геноциду в 2008 году

Фото: AP / Jockel Finck

Мировое сообщество в ходе массовых убийств продемонстрировало нерешительность, за что ответственные лица уже не раз извинялись перед народом Руанды. К началу резни в стране было 2,5 тыс. миротворцев ООН. Однако после того, как десять бельгийских военных погибли, СБ ООН решил вывести войска и оставить лишь 270 военнослужащих. Затем, в середине мая, Совбез изменил мнение и постановил ввести в Руанду 5,5 тыс. миротворцев, что и было сделано, но уже после окончания резни

Фото: AP / Ricardo Mazalan

В ходе бойни за три месяца были убиты сотни тысяч тутси, а также умеренных хуту, которые выступали против геноцида. Геноцид прекратился в июле 1994 года, когда войскам Поля Кагаме удалось захватить Кигали, после чего около 2 млн хуту бежали в Заир

Фото: AP / David Guttenfelder

Более чем за 25 лет однозначного ответа на вопрос, кто виноват в трагедии, так и не удалось найти: участники конфликта продолжают обвинять друг друга и мировое сообщество

Фото: Reuters

Смотреть

Остается нерешенным и вопрос о том, кто может инициировать гуманитарную интервенцию. В 1978–1979 годах, задолго до первой войны в Заливе, социалистический Вьетнам вторгся в Камбоджу, сверг режим Пол Пота и остановил геноцид, по масштабу значительно превосходивший трагедию 1994 года в Руанде. Однако на Западе в прессе и комментариях большинства дипломатов эта война так и осталась «агрессией», а не гуманитарной интервенцией. В то же время, когда военное вмешательство, мотивированное гуманитарными соображениями, но не опирающееся на мандат ООН, предпринимали западные державы, статус «гуманитарной интервенции» присваивался почти автоматически. В 1999 году страны НАТО начали бомбить Югославию без санкции ООН, объяснив это необходимостью предотвратить гуманитарную катастрофу в Косово.

В 2001 году Международная комиссия по вмешательству и государственному суверенитету, в которую вошли представители Канады, США, Алжира, Австралии, Германии, Южной Африки, Филиппин, Индии, Гватемалы, Швейцарии и России, сформулировала концепцию «ответственность защищать» (Responsibility to Protect).

Согласно концепции, государство обязано само защищать свое население от геноцида, военных преступлений и этнических чисток.

Если правительство с этой обязанностью не справляется, ответственность переходит к мировому сообществу. В 2005 году концепцию одобрила и приняла ООН.

Испытанием для новой нормы стала Ливия, но, в отличие от Ирака, здесь не было ни лагерей, ни коридоров, ни другой гуманитарной логистики, только авиаудары. В марте 2011 года Совбез ООН разрешил применение «всех необходимых мер» для защиты гражданского населения, но операция сразу превратилась в поддержку сторонников смены режима Муаммара Каддафи. После этого Россия и Китай перестали верить в «гуманитарный мандат» и заблокировали аналогичные решения по Сирии. Кризис в этой стране в итоге все равно привел к иностранному вмешательству, но оно уже не позиционировалось как гуманитарная интервенция.

Сам Кьюни, можно сказать, убедился в избирательности метода, у истоков которого стоял. В 1995 году он на свой страх и риск попытался организовать гуманитарное перемирие в ходе конфликта в Чечне, в том числе опираясь на методы, успешно испытанные в Ираке. Не получив мандата ни от ООН, ни от Госдепа, ни от российских властей, он в итоге оказался в руках боевиков и был убит. Тела его так и не нашли. Президент США Билл Клинтон несколько лет спустя удостоил семью Кьюни премии Элеоноры Рузвельт за достижения в области защиты прав человека.

Карта будущего: где пройдут границы суверенитетов

Доктрина гуманитарных интервенций остается в состоянии, которое честнее всего назвать квантовым: она одновременно вездесуща и мертва — в зависимости от того, кто на нее смотрит. О ней вспоминают, когда вмешательство политически обоснованно, и забывают, когда оно неудобно или нецелесообразно. Доказанная этническая чистка рохинджа в Мьянме, признанный Госдепартаментом в 2004 году геноцид в Дарфуре, ситуация в секторе Газа и других зонах конфликтов из года в год напоминают, что суверенитет больше не абсолютен, но пределы его условности определяются не общим правилом и не уровнем задокументированного насилия, а балансом сил на мировой арене.

Дмитрий Сотак

Сомали

Гражданская война в Сомали идет с 1981 года. В начале 1990-х там начался голод, унесший около 300 тыс. жизней. На фоне гуманитарной катастрофы в 1992 году Совбез ООН учредил миссию UNOSOM, которая на первом этапе должна была обеспечить безопасную доставку и распределение гуманитарной помощи, а в дальнейшем содействовать прекращению войны. Миссия оказалась недееспособной из-за враждебных действий сомалийских боевиков. В декабре 1992-го для защиты гуманитарных операций в Сомали высадились подразделения Объединенной оперативной группировки ООН (UNITAF) во главе с США. В октябре 1993-го в столице страны Могадишо в бою с боевиками погибли 18 американских солдат. После инцидента президент США Билл Клинтон вывел войска, Совбез ООН принял решение о прекращении мандата, а Сомали вскоре превратилось в базу пиратов Индийского океана.

Восточный Тимор

В 1975 году Восточный Тимор провозгласил независимость от Португалии и в том же году был оккупирован Индонезией. На протяжении четверти века индонезийской армии оказывал сопротивление Революционный фронт за независимый Восточный Тимор (FRETILIN). Жертвами войны и репрессий стали около 200 тыс. человек. В январе 1999 года Индонезия предоставила территории автономию и право проведения референдума о самоопределении. Для его успешной организации Совбез ООН учредил миссию UNTAET. В августе того же года 78,5% восточнотиморцев проголосовали за независимость, после чего вспыхнула волна насилия со стороны проиндонезийских ополченцев. Для поддержания порядка были развернуты миротворческие силы ООН во главе с Австралией и учреждена временная администрация ООН, которая действовала до официального объявления Восточного Тимора независимым государством (20 мая 2002 года).

Югославия

В 1998 году между этническими албанцами, проживавшими в Косово, и контролировавшими автономный край силами СРЮ начался вооруженный конфликт. После нескольких неудачных попыток ООН найти дипломатическое решение кризиса руководство США и НАТО объявили о необходимости военного вмешательства, чтобы предотвратить предполагаемый геноцид. 24 марта самолеты НАТО без санкции Совбеза ООН начали бомбардировку Югославии в рамках операции «Союзная сила». Удары продолжались 11 недель, в результате было достигнуто соглашение, которое привело к выводу югославских вооруженных сил из Косова и созданию Миссии ООН по делам временной администрации в Косово (UNMIK), которая действует до сих пор. Операция вызвала широкие дебаты о законности действий НАТО. По данным югославской стороны, в ходе бомбардировок погибло более 2,5 тыс. человек, около 10 тыс. были ранены. Косово провозгласило независимость в 2008 году.

Сьерра-Леоне

Конфликт в Сьерра-Леоне начался в 1991 году, когда Объединенный революционный фронт (ОРФ) начал войну в целях свержения правительства. Армия Сьерра-Леоне сначала пыталась защитить режим, однако в 1992-м сама его свергла. В течение следующих десяти лет власть несколько раз переходила из рук в руки. В 1999 году между правительством и ОРФ было подписано мирное соглашение, после чего ООН учредила миссию UNAMSIL. Мандат предусматривал содействие выполнению соглашения, контроль за прекращением огня и разоружением. В 2000-м соглашение было сорвано, продолжились грабежи и убийства. Тогда мандат расширили, добавив в задачи защиту гражданских лиц. В мае 2000 года ОРФ начал наступление на позиции миссии и правительственных сил, захватив в заложники несколько сотен миротворцев. В ответ Великобритания провела военную операцию «Паллисер», эвакуировав иностранных граждан и стабилизировав обстановку в столице Фритауне. В 2002-м гражданская война завершилась, под наблюдением UNAMSIL в стране прошли всеобщие выборы. Мандат миссии завершился в 2005 году.

Афганистан

В 2001 году США и их союзники начали операцию «Несокрушимая свобода» в Афганистане, ставшую ответом на теракты 11 сентября в США. Основанием была резолюция Совбеза ООН, требующая призвать к ответу организаторов и исполнителей терактов. Международная коалиция вела боевые действия против исламистской террористической организации «Талибан». В 2002 году по просьбе тогдашнего правительства Афганистана для оказания помощи в создании основ устойчивого мира и развития ООН учредил политическую миссию UNAMA. Миссия координировала деятельность и сотрудничала с войсками коалиции. В 2021 году войска американской коалиции после двадцатилетнего пребывания покинули Афганистан. Боевики «Талибана» захватили Кабул и объявили о смене власти в стране. Миссия ООН была передислоцирована в Алма-Ату.

Фотогалерея

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Предыдущая фотография

Следующая фотография

1 / 20

Первые городские поселения на территории Афганистана стали появляться около 3000 г. до н. э. Тогда регион заселили представители индо-иранских этнических групп.

Фото: Reuters

С VI века до н.э. и до начала Средневековья контроль над территорией Афганистана переходил от одного государства к другому. Среди них были персидские и индийские империи, эллинистические государства. Некоторое время Афганистан находился под властью племен скифов и гуннов

Фото: Reuters

Около 650 г. н.э. началось арабское вторжение в Афганистан. Арабы принесли в регион ислам, однако он распространился по всей территории Афганистана лишь в IX веке, когда была завоевана восточная часть страны

Фото: wikipedia.org

До середины XVIII века Афганистан находился в состоянии феодальной раздробленности, поделенный на многочисленные ханства. В 1747 году пуштуны основали Дурранийскую империю, которую часто рассматривают как предшественника современного Афганистана

Фото: wikimedia.org

До середины XVIII века Афганистан находился в состоянии феодальной раздробленности, поделенный на многочисленные ханства. В 1747 году пуштуны основали Дурранийскую империю, которую часто рассматривают как предшественника современного Афганистана

Фото: Reuters

В ходе второй англо-афганской войны (1878—1881 гг.) страна потеряла свою независимость, и на ее территории был установлен марионеточный режим

Фото: Reuters

После Третьей англо-афганской войны 1919 года, окончившейся поражением британцев, Афганистан провозгласил независимость

Фото: Reuters

С 1933 года королем страны становится Мухаммед Захир Шах. Он объявил о нейтралитете страны во время Второй мировой войны, наладил отношения с СССР и США

Фото: Reuters

В 1973 году в Королевстве Афганистан произошел переворот под предводительством бывшего премьера страны Мухаммеда Дауда. Страна была провозглашена республикой

Фото: Reuters

Дауд изгнал из Афганистана советских военных и политических советников и начал реформы, но в 1978 году в результате военного переворота был убит. К власти пришел генсек марксистской Народно-демократической партии Афганистана Нур Мухаммед Тараки

Фото: Reuters

Ошибки проводимой партией политики «революционного нетерпения» привели к массовому недовольству режимом и росту вооруженного сопротивления. В стране начались восстания исламистов, в 1978 году переросшие в гражданскую войну

Фото: Reuters

Противостояние в высших эшелонах власти привело к убийству Тараки. Приход к власти Хафизуллы Амина и начало репрессий в стране не устроили власти СССР. В декабре 1979 года советские войска вошли в Афганистан, спецназовцы штурмовали дворец Амина и убили его

Фото: Reuters

До 1989 года советские войска проводили военную операцию на территории Афганистана против моджахедов, которых политически и финансово поддерживали государства НАТО и богатые исламские страны

Фото: Reuters

В результате войны погибли 15 тыс. советских военнослужащих. После вывода войск СССР гражданская война в Афганистане продолжалась до 1992 года и окончилась победой моджахедов. Борьба между различными группировками продолжилась

Фото: Reuters

В 1994 году среди пуштунов зародилось радикальное движение «Талибан». В 1996 году талибы захватили Кабул и провозгласили основание Исламского Эмирата Афганистан

Фото: Reuters

«Талибан» продолжил введение в Афганистане норм фундаментального ислама. В то же время на севере страны противники талибов основали военное движение «Северный альянс» и фактически независимое государство

Фото: Reuters

После терактов 11 сентября 2001 года власти США при поддержке стран НАТО приняли решение о вторжении в Афганистан с целью борьбы с талибами, укрывшими у себя Усаму бен Ладена. Операция «Несокрушимая свобода» началась 7 октября, а ровно через два месяца пал последний оплот талибов, город Кандагар, и движение перешло к партизанской войне

Фото: Reuters

Операция «Несокрушимая свобода» началась 7 октября, а ровно через два месяца пал последний оплот талибов, город Кандагар, и движение перешло к партизанской войне На фото: пакистанцы в Карачи с плакатами в поддержку Усамы бен Ладена во время демонстрации, организованной воинствующий Исламский группировкой

Фото: Reuters

В 2004 году была принята конституция Афганистана, тогда же прошли президентские выборы, на которых победил Хамид Карзай (На фото)

Фото: Reuters

В 2005 году был впервые созван парламент страны. Коалиция начала постепенный вывод войск из Афганистана. В 2011 году было официально объявлено о начале вывода американского контингента из страны. Окончательный вывод войск США запланирован на конец 2014 года

Фото: Reuters

Смотреть

Ливия

Волнения в Ливии начались в 2011 году на фоне стремительно меняющей арабский мир «арабской весны». Страной к тому моменту более 40 лет правил Муаммар Каддафи. Сначала противники режима организовали День гнева — демонстрации в пяти крупных городах, затем протесты охватили всю Ливию. Их подавили жестко, что привело к созданию повстанцами Переходного национального совета и началу полномасштабной гражданской войны. В марте 2011-го Совбез ООН принял резолюцию, устанавливающую над всей ливийской территорией зону, запрещенную для полетов, после чего НАТО начало военную операцию против режима Каддафи под названием «Одиссея. Рассвет». После свержения и убийства «братского вождя» сепаратистами Ливия перестала функционировать как единое государство. В сентябре того же года ООН учредила политическую миссию UNSMIL, задачей которой стала помощь в восстановлении мира, стабильности и государственных институтов. В 2014 году началась новая гражданская война. Страна так и осталась расколотой, став плацдармом для террористических группировок.

Когда речь заходит о будущем войны, существует одна жестокая правда. Какими бы разрушительными ни были последствия войны, государства будут продолжать находить причины для борьбы друг с другом. Но если сама война является постоянной чертой глобальной политики, то ее характеристики постоянно меняются.

Сегодня военная мощь демократизирована благодаря изменениям в технологиях и экономике боевых действий. Распространение дешевых, точных и массово производимых беспилотников и ракет выровняло условия игры, позволив малым государствам вынуждать более крупные и совершенные армии соглашаться на тупиковую ситуацию. Уже сейчас затяжные сражения втянули в конфликт Соединенные Штаты и Россию, две самые мощные армии в мире, и эта тенденция будет сохраняться.

В течение следующего десятилетия повсеместное распространение легко развертываемого, но разрушительного оружия будет способствовать нерешительным конфликтам, которые обходятся дорого и мало чего достигают. Это не убедит политических лидеров в необходимости отказа от военной силы. Но это повлияет на то, как будут вестись будущие войны, поскольку государства будут стремиться избежать вызовов современной войны на истощение.

Во-первых, гибридные тактики — те, которые находятся на грани полномасштабного конфликта,— станут более распространенными и агрессивными. Эти инструменты имеют очевидные преимущества для государств, стремящихся избежать длительных и дорогостоящих конфронтаций, поскольку они ограничивают прямое участие, установление вины и масштабы ответных мер со стороны жертвы.

Они уже широко используются. Китай, например, применял гибридные методы против Тайваня и Японии, чтобы ограничить их свободу действий.

Однако в будущих войнах государства будут совершенствовать использование гибридных инструментов качественно и количественно.

Они заменят ими традиционную войну, используя давление, чтобы открыть пространство для более решительных военных действий позже. Они также пересмотрят границу между войной и миром, нормализуя новый гибридный статус-кво, который включает в себя даже некоторые динамические операции. Это может включать в себя частое физическое разрушение критически важной инфраструктуры, изнурительные кибер- и экономические кампании, а также ограниченные удары по правительственным и гражданским объектам.

В результате грядущие войны будут все больше превращаться в постоянный и повседневный опыт, перетекая с полей сражений в повседневную жизнь обычных граждан вдали от какой-либо линии фронта.

Во-вторых, войны, которые ведутся главным образом как кампании по нанесению глубоких ударов, станут более распространенными и карательными. Такие «войны противостояния» (названные так потому, что в них могут участвовать противники, находящиеся вдали от линии соприкосновения) имеют низкую и постоянно падающую стоимость вступления, но они все равно могут нанести физический и психологический ущерб, разрушить промышленный потенциал или подорвать военное развитие противника. Это делает их привлекательными для государств, стремящихся избежать дорогостоящих наземных кампаний и риска зайти в тупик.

В прошлом возможности глубокого удара были привилегией крупных держав, но ситуация меняется. Государства по-прежнему будут инвестировать в передовые и совершенные ракеты, но они также могут обратиться к недорогим боеприпасам большой дальности и беспилотникам, которые почти так же эффективны, хотя и менее мощны. Это увеличит частоту войн противостояния, но также и их жестокость, поскольку комбатанты увеличивают объем, точность и полезную нагрузку своих ударов, как это видно на примере войны США в Иране.

По мере того как оружие глубокого поражения становится быстрее, смертоноснее и его сложнее перехватить, возможно, расширится и круг допустимых целей, что сделает будущие войны на расстоянии более изнурительными и ужасающими для гражданского населения.

Кроме того, поскольку такое оружие может легче поражать важные военные объекты и убивать лидеров, войны с его использованием будут подпитывать нестабильность, разжигать гонку вооружений и повышать вероятность превентивных ударов или применения ядерного оружия.

Наконец, будущая война станет гораздо более автоматизированной. Это может означать не войну, ведущуюся с участием роботов, а скорее использование дистанционно управляемых беспилотных систем и применение искусственного интеллекта.

Стремление к автоматизации обусловлено повышением эффективности. Опора на управляемые ИИ, дистанционно управляемые и беспилотные системы делает войну более быстрой и менее персонализированной. Эти системы снижают потребность в людских ресурсах, позволяют военным командирам брать на себя больший риск и ускоряют принятие решений в условиях высокого давления. Израиль, например, использовал такие системы в Газе для обыска домов и картографирования туннелей, пока солдаты оставались вне опасности.

По мере повышения качества автоматизированные системы и системы на базе ИИ будут доминировать во многих аспектах ведения войны, включая планирование, выбор целей и выполнение задач. Это отведет военнослужащим роль программистов или удаленных операторов. Однако автоматизация, возможно, никогда не будет абсолютной. Автономные системы (пока) не могут воспроизвести стратегическое мышление человека или оценить контекст.

Автоматизированная война будет ощущаться участниками иначе. Трудно представить, чтобы население было заинтересовано в войне, которую ведут машины от их имени, эта перспектива вызывает глубокую тревогу. Автоматизированная война также принесет неопределенность и искажения восприятия, особенно при возникновении ошибок, что усложнит принятие решений и приведет к нежелательному развитию войн.

Эта картина будущей войны тревожит. Политические лидеры могут дважды подумать, прежде чем прибегать к дорогостоящим наземным десантам. Но вместо этого возникнет более диффузная война, размывающая грань между войной и не-войной. Она также будет более жестокой и опасной, в ней будут доминировать мощные ракеты и автоматизированные системы, лишь в незначительной степени управляемые людьми-конструкторами.

Таким образом, будущие войны не будут более решительными или контролируемыми. Они просто заменят старые риски новыми, оставив неизменным потенциал катастрофы.

«Ловушка Фукидида» применительно к США и Китаю превратилась в фаталистический нарратив в политических кругах Запада: идея в том, что растущая держава и существующий гегемон неизбежно столкнутся. Но война великих держав — всегда политический выбор. Структурные разногласия между системой альянсов под руководством США и формирующимся многополярным порядком можно контролировать посредством взаимной прозрачности, сбалансированных кризисных механизмов и взаимного уважения суверенного равенства в соответствии с уставом ООН. Концепция Фукидида игнорирует современные ограничения, отсутствовавшие в древних Афинах и Спарте: ядерное сдерживание, запрет на агрессивную войну в уставе ООН, двусторонняя экономическая интеграция на сумму более $1 трлн и глобальное общественное неприятие конфликтов между великими державами.

Конфликт вспыхивает, когда сходятся три условия: взаимные опасения по поводу безопасности перерастают в параноидальное ошибочное восприятие, внутренние воинственные голоса перекрывают катастрофические издержки войны и кризисная коммуникация рушится. Все три условия поддаются политическому вмешательству. Вопрос не в том, неизбежна ли война, а в том, обладают ли лидеры обеих сторон политической волей, чтобы сдерживать эти факторы, и сможет ли Вашингтон отказаться от своей позиции «игры с нулевой суммой» в отношении подъема Китая.

Ориентированный на США порядок, созданный для биполярной конфронтации, с трудом приспосабливается к многополярному миру. Китай стремится не к свержению международной системы, а к реформированию ее несправедливых элементов.

С точки зрения Вашингтона, модернизация китайской армии, инфраструктура Южно-Китайского моря и учения вооруженных сил КНР в Тайваньском проливе — источники региональной неопределенности. С точки зрения Пекина, США содержат 375 военных объектов в Индо-Тихоокеанском регионе, расширили эксклюзивные блоки, такие как AUKUS, проводят одностороннее технологическое сдерживание и принимают законы, вмешивающиеся во внутренние дела Китая,— наиболее вопиющим образом это касается тайваньского вопроса.

Пекин рассматривает свою деятельность вокруг Тайваня и Южно-Китайского моря как суверенное право, признавая, что США и их союзники придерживаются других правовых интерпретаций, но такие различия не могут служить основанием для военных провокаций. Диспропорция очевидна: американские войска действуют по всему миру; позиция Китая носит регионально оборонительный характер.

Вашингтон требует от Китая прозрачности, сохраняя собственную непрозрачность,— дисбаланс скорее подпитывает, чем уменьшает недоверие.

Многие западные аналитики используют конфуцианские концепции или теории Тянь Ся (Поднебесной), чтобы навесить на Китай ярлык экспансионистской державы,— но это ошибочный цивилизационный эссенциализм, который мало что объясняет. Официальные оборонные документы Китая (2019, 2022 гг.) предлагают более четкую структуру: Пекин отвергает гегемонизм и экспансионизм, ставит во главу угла оборону родины и следует логике Сунь Цзы о сдерживании вместо наступательной войны. Конфронтация подорвет основную цель Китая — высококачественное развитие.

Объем двусторонней торговли США и Китая достиг $664 млрд в 2025 году, а общий объем коммерческой деятельности превысил $1 трлн. Но одной лишь экономической интеграции недостаточно для предотвращения войны, как трагически продемонстрировала Европа до 1914 года. Китай последовательно выступает за открытую торговлю, основанную на правилах, но экспортный контроль и промышленные субсидии Вашингтона все чаще превращают экономическую взаимозависимость в оружие.

В результате саммита в мае 2026 созданы двусторонние торговые советы, расширено сотрудничество в сельском хозяйстве, возобновлен военный диалог, сделан шаг к формированию основы стратегической стабильности. Но сохраняются и серьезные риски.

Китай нашел способ выразить недовольство действиями Конгресса США в отношении Тайваня, но это подчеркнуло общую проблему: ни одна из сторон не смогла полностью оградить кризисную коммуникацию от внутриполитического вмешательства, разграничить рутинные операции и провокации. Саммит не смог разрешить недоверие, причины которого — в долгосрочной американской стратегии сдерживания. Чтобы создать предпосылки для устойчивых военных обменов на высоком уровне, Вашингтон должен прекратить наносить ущерб ключевым интересам Китая, таким как тайваньский вопрос.

Внутренняя воинственность в каждой из стран в значительной степени является реакцией на стратегические шаги другой.

В США Конгресс постоянно обходит исполнительную власть в вопросах политики в отношении Китая, а партийные мотивы подталкивают кандидатов в президенты к антикитайской риторике и законодательному вмешательству в дела Тайваня. В Китае общественное мнение по тайваньскому вопросу ограничивает односторонние уступки, поскольку граждане считают территориальную целостность незыблемым принципом. Для США обязательства перед союзниками и демократические ценности также являются не подлежащими обсуждению внутренними императивами. Для предотвращения эскалации важно распознавать внутренние «красные линии» друг друга, а не проверять их на прочность.

Для преобразования дипломатического импульса саммита в устойчивую стабильность политикам с обеих сторон стоит рассмотреть ряд мер предотвращения случайной эскалации.

Во-первых, механизм предварительного уведомления за 72 часа до испытаний ракет, крупномасштабных прибрежных военно-морских учений и развертывания стратегических бомбардировщиков по образцу американо-советского соглашения 1988 года об инцидентах на море уменьшил бы информационную асимметрию, которая подпитывает предположения о наихудшем сценарии.

Во-вторых, совместный кризисный коммуникационный центр с площадками на Гавайях и в Пекине, обеспечивающий симметричный обмен данными в режиме реального времени, позволил бы сократить время реагирования на кризис с часов до минут.

В-третьих, взаимное раскрытие графиков военных учений позволило бы нормализовать действия, которые в настоящее время интерпретируются как провокационные.

Все эти шаги зависят от политической воли. Устойчивая стабильность требует взаимных, но дифференцированных корректировок, основанных на позиции каждой стороны. Задача не в определении того, кто сделает первый шаг, а в разработке структуры, в рамках которой корректировки обеих сторон будут последовательными, поддающимися верификации, укрепляющими доверие, одновременными и взаимными.

Ловушка Фукидида — поучительная история, а не пророчество неизбежности. Управляемое сосуществование требует симметричных правил реагирования на кризисы, сбалансированных внутренних нарративов и ограничительных мер. В многополярном мире, где ядерное оружие играет решающую роль, сосуществование — единственный рациональный путь. Долгосрочная стабильность зависит от обеих столиц: от признания Вашингтоном законных стремлений Китая к реформе глобального управления и безопасности и от продолжения Пекином обеспечения прозрачности и гарантий, которые отвечают интересам союзников. Ни одна из сторон не может требовать от другой первой сделать шаг, обе должны двигаться синхронно. Прочная стабильность не может быть достигнута, если США не откажутся от своего устаревшего гегемонистского мышления, направленного на сдерживание мирного развития Китая.

Тактика, стратегия и техника конфликта на Украине во многом определяются тем, что конфликт происходит на сломе эпох.

На протяжении длительного времени, с окончания холодной войны и до конца 2010-х прямое военное столкновение между великими державами считалось немыслимым. Военное строительство велось в расчете на ведение коротких локальных войн или противоповстанческих операций. Вопросам мобилизации промышленности и пригодности создаваемого оружия для мобилизационных производств не уделялось внимания.

Резкие изменения в структуре международных отношений привели к свертыванию сложившейся с 1980-х годов модели глобализации и вернули военный фактор на его законное главное место в отношениях между странами. Адаптируясь к новым военным вызовам, страны обратились к потенциалу, накопленному в гражданских областях экономики, особенно в сфере информационных технологий.

Результатом стала очередная военно-техническая революция, по масштабам сравнимая с революцией Первой мировой войны. Как и в случае с Первой мировой, СВО будет определять все дальнейшее развитие военного дела на длительный срок. Вместе с тем догматизация опыта СВО в послевоенный период будет крайне опасна. Точно так же догматизация опыта Первой мировой войны стала одной из причин слабости ряда европейских армий в начале Второй мировой.

Крупные изменения в тактике и вооружении сторон украинского конфликта происходят каждые несколько месяцев.

Меняются рабочие частоты средств связи, способы наведения беспилотников, конструкция боевых частей, организация противодействия радиоэлектронной борьбе, методы маскировки и тактика применения подразделений.

В этих условиях быстро утрачивают значение любые отдельно взятые технические и тактические решения. На первое место выходит способность вооруженных сил, промышленности и государственного аппарата быстро обнаруживать изменения, доводить информацию до разработчиков, создавать опытные образцы, проводить испытания и организовывать массовое производство.

Быстрое совершенствование беспилотных и радиоэлектронных систем означает, что накопление в мирное время огромных запасов полностью готовых изделий может оказаться менее эффективным, чем в случае традиционных вооружений. Конкретные типы малых беспилотников, радиомодулей, программного обеспечения и средств управления способны морально устаревать за несколько лет, а в условиях войны — за несколько месяцев.

Из этого не следует, что запасы оружия теряют значение. Длительная война требует сочетания готовых арсеналов, резервов сырья и компонентов, свободных производственных мощностей и способности быстро переходить на выпуск модернизированных изделий. Относительно длительное хранение возможно для взрывчатых веществ, боевых частей, оптоволокна, двигателей, электронных компонентов, унифицированных корпусов, станочного оборудования и сырья. Система мобилизационной готовности должна включать не столько склады готовой продукции, сколько заранее подготовленную промышленную базу.

Отсутствие ключевого набора отраслей, позволяющего выпускать дроны, означает или скоро будет означать отсутствие государственного суверенитета. Поскольку такая производственная система не может существовать исключительно за счет военных заказов, неизбежным становится рост протекционизма, чтобы обеспечить для стратегически важных производств и гарантированный гражданский рынок сбыта.

Еще одним тревожным следствием новой революции в военном деле становится потенциальное повышение роли ядерного оружия и появление дополнительных стимулов для его применения.

Ведение боевых действий с опорой на воздушные, наземные и морские беспилотные системы, повсеместное внедрение систем управления войсками на основе сетевых технологий имеет своим неизбежным следствием опору на массово производимые коммерческие электронные компоненты и решения. Эта техника лишена специальной защиты от факторов ядерного взрыва и более уязвима для электромагнитного импульса (ЭМИ), чем техника на старой компонентной базе.

Из всех поражающих факторов высотного ядерного взрыва электромагнитный импульс имеет особенно большую потенциальную зону воздействия. Ядерный заряд, взорванный на высоте от нескольких десятков до нескольких сотен километров, может создать электромагнитное поле над обширной территорией. При этом на поверхности не возникнут обычные разрушения от ударной волны и теплового излучения, сопоставимые с последствиями наземного или маловысотного взрыва. Такой взрыв также не вызовет радиоактивного заражения местности, сопоставимого с наземной детонацией, поскольку в радиоактивное облако не будут вовлечены большие массы грунта.

Он способен нарушить работу энергетической инфраструктуры, телекоммуникаций и спутников, вызвать вторичные пожары, аварии, транспортные происшествия и длительные перебои в работе медицинских и коммунальных систем. Например, в ходе советского экспериментального высотного ядерного испытания 1962 года взрыв мощностью 300 килотонн на высоте 290 км привел к выходу из строя линий телефонной связи и электропередачи на расстоянии до 1 тыс. км от эпицентра.

Для современной армии потеря цифровой инфраструктуры означала бы резкое снижение эффективности беспилотных систем, разведки, высокоточного оружия и автоматизированного управления.

Значительным является потенциал применения такого оружия и против современной цифровой экономики, зависимой от ИИ, роботизации, финтеха, автономного транспорта и т. п. Таким образом, ядерное оружие в конфликтах новой эпохи может играть более значимую роль, чем ранее. Одновременно новый импульс получат и работы по созданию неядерного ЭМИ-оружия.

Военная политика в новую эпоху предполагает мобилизацию значительных государственных ресурсов на крупные промышленные проекты, требует создания мощной системы мобилизации всей национальной экономики в военных целях, новые виды оружия не столько заменяют традиционные вооружения, сколько дополняют их, а роль ядерного оружия не только не снижается, но и значительно растет. Мир, где существует военное противостояние крупных держав, будет жить в условиях нарастающей милитаризации, протекционизма и усиливающегося вмешательства государств во все стратегически важные отрасли экономики.