«Войны будущего заменят старые риски новыми, оставив неизменным потенциал катастрофы»

Когда речь заходит о будущем войны, существует одна жестокая правда. Какими бы разрушительными ни были последствия войны, государства будут продолжать находить причины для борьбы друг с другом. Но если сама война является постоянной чертой глобальной политики, то ее характеристики постоянно меняются.

Сегодня военная мощь демократизирована благодаря изменениям в технологиях и экономике боевых действий. Распространение дешевых, точных и массово производимых беспилотников и ракет выровняло условия игры, позволив малым государствам вынуждать более крупные и совершенные армии соглашаться на тупиковую ситуацию. Уже сейчас затяжные сражения втянули в конфликт Соединенные Штаты и Россию, две самые мощные армии в мире, и эта тенденция будет сохраняться.

В течение следующего десятилетия повсеместное распространение легко развертываемого, но разрушительного оружия будет способствовать нерешительным конфликтам, которые обходятся дорого и мало чего достигают. Это не убедит политических лидеров в необходимости отказа от военной силы. Но это повлияет на то, как будут вестись будущие войны, поскольку государства будут стремиться избежать вызовов современной войны на истощение.

Во-первых, гибридные тактики — те, которые находятся на грани полномасштабного конфликта,— станут более распространенными и агрессивными. Эти инструменты имеют очевидные преимущества для государств, стремящихся избежать длительных и дорогостоящих конфронтаций, поскольку они ограничивают прямое участие, установление вины и масштабы ответных мер со стороны жертвы.

Они уже широко используются. Китай, например, применял гибридные методы против Тайваня и Японии, чтобы ограничить их свободу действий.

Однако в будущих войнах государства будут совершенствовать использование гибридных инструментов качественно и количественно.

Они заменят ими традиционную войну, используя давление, чтобы открыть пространство для более решительных военных действий позже. Они также пересмотрят границу между войной и миром, нормализуя новый гибридный статус-кво, который включает в себя даже некоторые динамические операции. Это может включать в себя частое физическое разрушение критически важной инфраструктуры, изнурительные кибер- и экономические кампании, а также ограниченные удары по правительственным и гражданским объектам.

В результате грядущие войны будут все больше превращаться в постоянный и повседневный опыт, перетекая с полей сражений в повседневную жизнь обычных граждан вдали от какой-либо линии фронта.

Во-вторых, войны, которые ведутся главным образом как кампании по нанесению глубоких ударов, станут более распространенными и карательными. Такие «войны противостояния» (названные так потому, что в них могут участвовать противники, находящиеся вдали от линии соприкосновения) имеют низкую и постоянно падающую стоимость вступления, но они все равно могут нанести физический и психологический ущерб, разрушить промышленный потенциал или подорвать военное развитие противника. Это делает их привлекательными для государств, стремящихся избежать дорогостоящих наземных кампаний и риска зайти в тупик.

В прошлом возможности глубокого удара были привилегией крупных держав, но ситуация меняется. Государства по-прежнему будут инвестировать в передовые и совершенные ракеты, но они также могут обратиться к недорогим боеприпасам большой дальности и беспилотникам, которые почти так же эффективны, хотя и менее мощны. Это увеличит частоту войн противостояния, но также и их жестокость, поскольку комбатанты увеличивают объем, точность и полезную нагрузку своих ударов, как это видно на примере войны США в Иране.

По мере того как оружие глубокого поражения становится быстрее, смертоноснее и его сложнее перехватить, возможно, расширится и круг допустимых целей, что сделает будущие войны на расстоянии более изнурительными и ужасающими для гражданского населения.

Кроме того, поскольку такое оружие может легче поражать важные военные объекты и убивать лидеров, войны с его использованием будут подпитывать нестабильность, разжигать гонку вооружений и повышать вероятность превентивных ударов или применения ядерного оружия.

Наконец, будущая война станет гораздо более автоматизированной. Это может означать не войну, ведущуюся с участием роботов, а скорее использование дистанционно управляемых беспилотных систем и применение искусственного интеллекта.

Стремление к автоматизации обусловлено повышением эффективности. Опора на управляемые ИИ, дистанционно управляемые и беспилотные системы делает войну более быстрой и менее персонализированной. Эти системы снижают потребность в людских ресурсах, позволяют военным командирам брать на себя больший риск и ускоряют принятие решений в условиях высокого давления. Израиль, например, использовал такие системы в Газе для обыска домов и картографирования туннелей, пока солдаты оставались вне опасности.

По мере повышения качества автоматизированные системы и системы на базе ИИ будут доминировать во многих аспектах ведения войны, включая планирование, выбор целей и выполнение задач. Это отведет военнослужащим роль программистов или удаленных операторов. Однако автоматизация, возможно, никогда не будет абсолютной. Автономные системы (пока) не могут воспроизвести стратегическое мышление человека или оценить контекст.

Автоматизированная война будет ощущаться участниками иначе. Трудно представить, чтобы население было заинтересовано в войне, которую ведут машины от их имени, эта перспектива вызывает глубокую тревогу. Автоматизированная война также принесет неопределенность и искажения восприятия, особенно при возникновении ошибок, что усложнит принятие решений и приведет к нежелательному развитию войн.

Эта картина будущей войны тревожит. Политические лидеры могут дважды подумать, прежде чем прибегать к дорогостоящим наземным десантам. Но вместо этого возникнет более диффузная война, размывающая грань между войной и не-войной. Она также будет более жестокой и опасной, в ней будут доминировать мощные ракеты и автоматизированные системы, лишь в незначительной степени управляемые людьми-конструкторами.

Таким образом, будущие войны не будут более решительными или контролируемыми. Они просто заменят старые риски новыми, оставив неизменным потенциал катастрофы.