Трамп, который хлопнул

Торговые партнеры США взяли паузу для оценки последствий повышенных страной пошлин на их поставки, ограничившись вместо немедленного введения контрмер словесными интервенциями. Оценки же последствий для самих Соединенных Штатов уже отражаются в прогнозах. Торговая статистика февраля пока фиксирует сдержанное влияние предыдущих ограничений на торговый ландшафт, но полноценная торговая война может иметь более серьезные последствия: в стране заметно вырастет инфляция и замедлится экономический рост. Это поставит ФРС перед дилеммой: ужесточать ДКП для сдерживания инфляции или смягчать ради поддержки экономики, фактически отложив достижение инфляционных целей. Ослабление доллара может сгладить часть последствий для бизнеса и потребителей США и обеспечить относительно комфортный «переходный период», но успех протекционизма не гарантирован и зависит от баланса снижения конкуренции и роста выпуска в «закрывшейся» от мира экономике.

Повышение пошлин на импорт из 185 стран, объявленное 2 апреля президентом США Дональдом Трампом, пока не привело к введению сопоставимых встречных ограничений со стороны ключевых торговых партнеров страны. Государства ограничились заявлениями о недопустимости протекционизма и своей готовности вводить контрмеры «при необходимости».

Особенно чувствительными для США могут оказаться контрмеры со стороны Китая, ЕС, Японии и Южной Кореи (ключевых поставщиков США; в их число также входят Мексика и Канада, но для них по соглашению о свободной торговле предусмотрен отдельный тарифный режим). «Обеспокоенность» без конкретных действий продемонстрировали и в ВТО, отметив, что из-за действий США мировая торговля товарами по итогам года сократится на 1%. Сдержанной оказалась и реакция международных рынков: обвал на них произошел, но не был катастрофическим.

По данным собеседника “Ъ” в Евразийской экономической комиссии, в ЕАЭС, который регулирует импортные пошлины стран союза, они, «скорее всего, меняться не будут — это устоявшееся мнение, союз в целом повышение тарифов задело несущественно, для большинства стран будет действовать пошлина в 10%, что в новых реалиях можно считать режимом наибольшего благоприятствования», говорит он.

В то же время Россия, на которую пошлины США не влияют в отсутствие торговли из-за санкций, введенных Вашингтоном из-за военной операции на Украине, сама по себе «обладает достаточной свободой по введению односторонних ограничительных мер, что нередко и происходило после 2022 года», говорит он.

Отдельным сюжетом в этой сфере является, однако, риск перетока на рынки ЕАЭС «не поставленных в США» азиатских товаров — например, из КНР или Вьетнама, с которым у ЕАЭС действует режим зоны свободной торговли. При этом возможна интрига: так, вьетнамские поставки обуви и продукции легкой промышленности на рынок союза регулируются «триггерными» (зависящими от объема ввоза за период) пошлинами (повышаются в следующем периоде при превышении порога), и Вьетнам добивается повышения порогов. Однако эти «триггеры» введены для защиты рынка союза — и в частности, Киргизии, реализующей собственные инвестпроекты в текстильной и обувной отрасли: де-факто при росте предложения со стороны Вьетнама перед ЕАЭС встанет непростой выбор по ребалансировке этой схемы, говорит собеседник “Ъ”.

«Больший интерес, впрочем, представляет изменение вектора взаимодействия США с ВТО: при создании организации в ней были заложены два принципа — грубо говоря, "торгующие нации не воюют" и "США предоставляют торговым партнерам доступ к своему рынку в обмен на согласие с их политикой". И даже с учетом того, что в последние десятилетия при присоединении к организации новых стран им приходилось открывать свои рынки для товаров ВТО сильнее, чем изначальным западным членам организации, нынешние тарифные инициативы США показывают, что подход "рынок в обмен на лояльность" обходится им слишком дорого»,— отмечает собеседник “Ъ”.

Большинство звучавших оценок инициатив США со стороны торговых партнеров эмоциональны и опираются скорее на впечатления от выступления американского президента и обнародованных цифр, чем на ожидаемые последствия ограничений (ущерб пока не подсчитан). Менее затронуты эмоциями оказались прогнозы, сфокусированные на последствиях введенных ограничений для самих США. Так, в Barclays ждут разгона инфляции до 4% в ближайшие месяцы (те же оценки у Peterson Institute for International Economics), спада промпроизводства к концу года и роста уровня безработицы до 4,6% (сейчас — 4,1%).

В Capital Economics и инвестбанках видят рост риска рецессии — в том числе из-за заметного сжатия внутреннего спроса. По оценкам ING Bank, на потребителей будет переложено не менее 75% расходов поставщиков от введенных тарифов. Напомним, в прошлый президентский срок Дональда Трампа в торговой войне с Китаем показатель оценивался примерно в 60% — поставщики были готовы брать больше издержек на себя, компенсируя потери за счет спроса на другие товары. Как напоминают в ING, повышение пошлин фактически воспринимается как регрессивное налогообложение: домохозяйства с низкими доходами тратят на товары большую их долю, богатые же потребители приобретают больше услуг, которые пошлинами не облагаются. Впрочем, с учетом масштаба введенных ограничений ясно, что подорожает и то, и другое — в частности, из-за пошлин на автозапчасти вырастут цены сервиса и страховки.

Потенциальные риски для бизнеса из-за удорожания импорта уже отражались в индикаторах деловой активности (см. “Ъ” от 26 марта), которые теперь рискуют сползти к многолетним минимумам. Давление на настроения компаний оказывают и вероятность введения контрмер, и неясность их масштаба.

Как напоминают в Cato Institute, уровень анонсированных Дональдом Трампом пошлин сопоставим с их размером после подписания в 1930 году закона о таможенных тарифах Смута—Хоули: тогда торговая война усугубила Великую депрессию в США.

Дефицит внешнеторгового баланса США уменьшился за месяц на 6,1%, до $122,7 млрд, за счет роста экспорта на $8 млрд, до рекордных $278,5 млрд. Импорт же оказался сопоставим с январским, сократившись менее чем на $100 млн, до $401,1 млрд. Поставки росли в том числе из Мексики и Германии. Импорт из Китая сократился менее значительно, чем ожидалось: до $38,7 млрд с $40 млрд в январе и сопоставим с объемами поставок до прихода к власти господина Трампа. Впрочем, масштаб февральских ограничений несопоставим с тарифами, анонсированными в апреле. При этом статистика, по всей видимости, может использоваться администрацией Дональда Трампа как аргумент в пользу недостаточности уже развернутых мер для достижения цели — сокращения торгового дефицита.

Риски разгона инфляции и замедления экономического роста могут поставить перед новой дилеммой и американский денежный регулятор. Часть аналитиков, в том числе KPMG, сократили число закладываемых на этот год снижений ставки ФРС до одного, сославшись на то, что в условиях растущих инфляционных рисков регулятор будет удерживать ее в нынешнем коридоре дольше. В Morgan Stanley сокращений не ждут вовсе. Однако более вероятным выглядит сценарий, при котором денежно-кредитная политика будет не ужесточаться, а смягчаться. Временный отказ от оперативного достижения инфляционных целей ради поддержки экономики облегчит адаптацию к новым правилам игры потребителей и компаний (последних должны поддержать и налоговые послабления) благодаря более дешевым кредитам и ослаблению доллара, которое позволит компенсировать рост цен повышением зарплат.

Отметим, сроки «переходного периода», который в Белом доме считают вынужденным этапом перед ростом промышленного производства и активным импортозамещением, пока непредсказуемы. Не вполне ясен и весь спектр проблем, которыми может обернуться протекционистская политика. Для бизнеса отказ от выгод глобализации, которые декларировались последние десятилетия, может означать не только удорожание процессов, но и снижение качества «результатов». Уход с рынка части зарубежных производителей означает снижение конкуренции, долгосрочно ведущее к потере внешних рынков.