Все тайное становится равным

7 декабря президент России Владимир Путин в своей сочинской резиденции Бочаров Ручей встретился с белорусским коллегой Александром Лукашенко, проговорил с ним больше пяти часов, договорился через две недели проговорить еще. При этом специальный корреспондент “Ъ” Андрей Колесников уверен: этим людям говорить друг с другом давно уже не о чем. Слишком все и так понятно.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Переговоры Владимира Путина с Александром Лукашенко с самого начала не сулили ничего хорошего. То есть, например, накануне в Сочи встретились два премьера, Дмитрий Медведев и Сергей Румас, и, по сведениям “Ъ”, проговорили весь вечер. Предметом разговора были, собственно говоря, 11 пунктов, которые не удается согласовать экспертам, готовившим обновление соглашений по Союзному договору России и Белоруссии. Это соглашения не только по поставкам нефти и газа, но и по сельскому хозяйству, промышленности и т. д.

И что? Не договорились ровно ни о чем. И даже были предположения, что совершенно неизвестно еще, как поведет себя на следующий день Александр Лукашенко: может, на встрече с Владимиром Путиным заявит о профнепригодности своего премьера (как хорошо, что ничего такого даже представить себе нельзя по отношению к Дмитрию Медведеву со стороны Владимира Путина…) и выставит его: не только из кабинета, а и вообще. И окажется, что говорить, таким образом, в Бочаровом Ручье не о чем. Пока появится новый премьер, пока вникнет, пока попробует опять договориться…

Вся эта история с предположениями была, конечно, больше о непредсказуемости Александра Лукашенко, чем об отставке его премьера. Это было о том, что переговоры в Бочаровом Ручье могут закончиться как и чем угодно.

Президент Белоруссии прилетел утром и начало дня провел в санатории «Беларусь»: ему должны были подать знак, когда будет готов Владимир Путин. Потом, в начале разговора, Александр Лукашенко признается, что потратил это время, по его мнению, с толком:

— Смотрел сейчас телевидение, все российские каналы пересмотрел, другие, перечитал Telegram-каналы, как сейчас модно… Все задаются вопросом в России: «А что Лукашенко туда едет, с чем он приехал вообще?» Я скажу, Владимир Владимирович, мы действительно немало сделали, но мало говорим о том, что сделали, а надо было бы!

Поскольку я в это время занимался примерно тем же, могу с уверенностью сказать, что это было сильное или даже сильнейшее преувеличение. В субботу утром по российским каналам идут в основном «Умники и умницы» и «Сто к одному», чем какие-то новостные или аналитические программы, в которых можно было бы задаться вопросом «А что Лукашенко туда едет?». Впрочем, не исключено, что подчиненные специально к приезду подготовили Александру Лукашенко цикл телепередач в записи, где люди и в самом деле только над этим и ломали головы,— да и показали.

Тем более странной казалась вдруг вскрывшаяся увлеченность Александра Лукашенко Telegram-каналами — и как раз в то время, когда они вступили в пору увядания. Возможно, белорусскому президенту нужно хотя бы даже в собственных глазах выглядеть гораздо более актуальным, чем он есть на самом деле.

До начала заседания российские переговорщики стояли у стола плечом друг к другу, словно подбадривая сами себя: Дмитрий Козак, Антон Силуанов, Юрий Ушаков, Максим Орешкин, Дмитрий Мезенцев… Максим Орешкин был единственным человеком, который на секунду оторвался, сочтя нужным поздороваться с белорусским коллегой.

А вот в переговорную вдруг ворвалась молодая женщина в пальто. Это была Дарья Шманай, помощница президента Белоруссии, которую он в интервью Ксении Собчак охарактеризовал исчерпывающе: «Дашка — это выше крыши».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Так вот, Дарья Вышекрыши Шманай появилась в переговорной, и не одна, а с таким старорежимным дипломатом, который поставила на стол перед пустующим стулом президента Белоруссии, и начала поочередно выкладывать сначала папки (их количество, судя по виду, примерно совпадало с количеством нерешенных вопросов), потом две ручки, а потом еще и очечник. Все это предназначалось, без сомнения, Александру Лукашенко (так потом и оказалось).

Видимо, Дарья Шманай и в самом деле на доверии у президента Белоруссии — раз она не только не считает нужным снимать пальто в компании большого количества мужчин в костюмах и галстуках, но и носит дипломат с очечником белорусского президента.

Кроме всего прочего, мне все эти наблюдения говорили и о том, что встреча уйдет не только в темноту, но и, может, в ночь (ведь даже ручек две, а не одна). Тут не мог я не вспомнить краткий комментарий одного из участников встречи перед ее началом: «На всякий случай берем с собой смену белья…» (причина, впрочем, для этого тоже могла быть разной).

Владимир Путин и Александр Лукашенко встретились мирно и вроде без амбиций. По крайней мере российский президент начал за здравие:

— Мы вам благодарны за то, что вы приняли приглашение и к нам приехали сегодня. Именно сегодня это важно, потому что завтра исполняется 20 лет Союзному договору.

Господин Путин, казалось, старался быть максимально дипломатичным:

— Наши коллеги на правительственном уровне, министры, председатели правительств провели достаточно большую работу по анализу того, что сделано в рамках подписанного ранее Договора о Союзном государстве, поговорили о том, что и как нужно сделать для того, чтобы выполнить то, что еще не выполнено в рамках этого документа, что можно было бы актуализировать в связи с меняющимися обстоятельствами, в том числе имея в виду и наши отношения с другими нашими коллегами в рамках ЕврАзЭС, поговорить о перспективах. Мне кажется, что в этом смысле наша встреча сегодня является знаковой…

Вряд ли можно было сделать больше для затуманивания ситуации в глазах, да и мозгах мировой общественности, которая, как потом узнает Александр Лукашенко из телепередач и Telegram-каналов, прильнула в эти мгновения к экранам телевизоров и мобильных телефонов, чем это сделал сейчас президент России: тут было обо всем и ни о чем.

Вся надежда была на президента Белоруссии, и он не подвел:

— Действительно, сегодня канун большого — не скажу, праздника — события, двадцатилетия. За эти 20 лет сделано немало, это известно. Немало предстоит сделать, мы это не скрываем. И вы заметили, что наши правительства серьезно анализировали договор, смотрели, что можно сделать, что мы сегодня не можем делать, чтобы лишнюю работу не выполнять. Но и мы с вами к этому вопросу обращались не единожды и, как вы говорили, часто корректировали действия наших групп, наших команд по анализу и выработке некоторых планов дальнейшей интеграции наших государств.

Александр Лукашенко ничего ведь не скрывал, был дружелюбен до простодушия:

— Мы приехали только для того, чтобы проанализировать ход анализа, как вы сказали, нашего договора, и не просим ничего, не настаиваем ни на чем! Мы договорились давно. Развивая наш договор, люди и субъекты хозяйствования должны иметь равные условия для жизни и работы. Все! Равные условия — больше ничего не надо!

Тут, конечно, начиналось главное лукавство, простое, как три белорусских рубля, и, видимо, отменно работающее у Александра Лукашенко, как он считает, в его переговорах с коллегами. Он говорит, что белорусским предприятиям нужны равные условия, и всегда имеет в виду российские предприятия, которым российское правительство эти условия предоставляет. То есть он настаивает на предельно дешевых, по внутрироссийским ценам, газе и нефти, потому что предприятия в Ростове и Смоленске получают их по таким ценам.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Если понимать только один этот момент, то все остальное, что говорит белорусский президент, начинает казаться тем, что и есть в действительности, то есть Великой Демагогией.

Не отказал он себе в ней и на этот раз:

— Мы не просим, как некоторые говорят, дешевый газ, дешевую нефть! Мы готовы и по $200 газ покупать, и нефть покупать не по $63 за баррель.

Казалось бы, вот оно! Лови на слове. Но он же продолжает:

— Главное, чтобы равные были условия! Если наши предприятия покупают за $200, значит, и конкурирующие предприятия должны иметь такую же цену!

Он, разумеется, понимает, что российские предприятия (а он только их имеет в виду) не будут покупать газ за $200 за тысячу кубометров. А так-то, если будут, он тоже готов.

— В противном случае,— продолжает господин Лукашенко,— мы просто не создадим основу наших отношений. Вы как ученый, экономист!..

Тут Владимир Путин, конечно, поднимает глаза на коллегу. Так как это ведь уже какой-то запрещенный прием. Александр Лукашенко решил поговорить с Владимиром Путиным как ученый с ученым, вот в чем ужас-то.

— …Как кандидат экономических наук понимаете это не хуже меня! — президент Белоруссии считает своим долгом напомнить Владимиру Путину, кто тот такой.— Вот единственная проблема, над которой в принципе работают наши правительства!

Это и правда единственная торговая позиция, которая потом будет обсуждаться весь день и вечер. Потому что Александру Лукашенко, видимо, представляется, что с этим не поспоришь: если у нас единое государство, то и цены внутри него должны быть едины для всех. И об этом можно говорить даже не пять с половиной часов, как потом окажется, а и сутки. Потому что у российских переговорщиков тоже находятся аргументы, и они считают, что гораздо более веские.

Под конец Александр Лукашенко на всякий случай еще и сдает председателя правительства России ее президенту:

— Дмитрий Анатольевич (накануне в разговоре с Сергеем Румасом.— А. К.) сказал: все, о чем не договоримся, есть куда отнести!

То есть вот за этот переговорный стол. Конечно, подразумевается, никто особо и не стремится что-то на самом деле решать, потому что ясно же: сюда можно с облегчением отнести.

— Спасибо,— заключает Александр Лукашенко,— еще раз за то, что пригласили сюда. Правда, тут, за забором, и мой дом, уютный и теплый, вы были в нем, видели…

Теперь он сдает и самого Владимира Путина, у которого, теперь надо думать услышавшим эти слова, на самом деле необыкновенно близкие отношения с белорусским коллегой, по крайней мере гораздо более близкие, чем тот готов афишировать.

— Рядышком,— соглашается российский президент.

— Поэтому я, можно сказать, в своем доме,— неуклюже, но бодро заканчивает господин Лукашенко, а зря, потому что именно в этот момент, когда мы начинаем выходить, свет в этом общем доме и гаснет.

С одной стороны, я понимаю, что кто-то просто задел выключатель на стене. А с другой — сразу соблазн догадаться, что Александру Лукашенко решили устроить «темную». Тем более что он и сам что-то в этом роде подтверждает:

— Это все Дима Песков!

То есть раньше у президента Белоруссии врагом номер один в России был помощник президента Сергей Приходько. Все зло для Белоруссии было от него. Теперь эта почетная должность перешла, видимо, к пресс-секретарю президента.

— Электричество закончилось,— не согласен господин Путин.

После некоторой паузы, поскольку оно все никак не начинается снова, он добавляет:

— Караул устал!

То есть еще даже до начала переговоров.

Станислав Ткаченко — о значении Союзного государства России и Белоруссии

Они начинают говорить, и в какой-то момент кажется, что это, может, и не продлится долго: через час они садятся обедать, а еще через час и обедать заканчивают. А что можно обсуждать после обеда? Оказывается, то же самое, что и до него. Содержимое все тех же папочек, то есть те же 11 вопросов, и везде основное и единственное требование белорусской стороны — равные условия. При этом на углубление интеграции Александр Лукашенко не согласен: ни единой валюты, ни политической интеграции он не допускает (в отличие от живущих в условиях глубочайшей интеграции с Россией субъектов Российской Федерации, на территории которых работают российские предприятия, за равные условия с которыми столько лет напористо борется Александр Лукашенко).

И все это время кругами вокруг переговорной комнаты на всякий случай ходит Михаил Бабич, который был, но так и не стал послом России в Белоруссии и которого Александр Лукашенко, можно сказать, выслал из страны. Но нужды в нем за пять с половиной часов так и не возникает.

В конце концов Александр Лукашенко уезжает, в меру дружелюбно простившись на крыльце с Владимиром Путиным, а отдуваться за всех к журналистам отправлен Максим Орешкин, который укладывается в 30 секунд. Ему хватает этого времени для того, чтобы сообщить: позиции-то, главное, сближены, и теперь остается встретиться еще раз через две недели.

Такое ведь уже было недавно, буквально год назад: и в Москве поговорили, и в Сочи через несколько дней тоже, и на лыжах в Красной Поляне покатались…

И оба друг друга прокатили.

Андрей Колесников, Бочаров Ручей

Союзное государство в словах и делах

“Ъ” проследил за развитием этого проекта и выяснил, какие события омрачали реализацию договоренностей

Читать далее