— Конечно, самое главное в сегодняшнем признании Владимира Путина — это даже не факт того, что он призывает стороны примириться, а то, что он признал, что беседовал с Евтушенковым лично, причем не когда-то там давно, а именно сейчас относительно этого конфликта. Это дело длится не так давно, и это означает, что Путин тем самым публично заявил, что участвовал в этой истории. Хотя, естественно, он сейчас об этом говорить не может с точки зрения формальных процедур. Почему он вмешался в эту историю, тоже легко предположить — конфликт этот зашел слишком далеко, он вызвал реакцию недопонимания у многих представителей российской элиты. Речь шла, по большому счету, об отмене тех негласных правил, по которым российская политическая система существовала, и именно поэтому была некоторая растерянность: как тогда сейчас функционировать, по каким правилам, если некоторые игроки могут действовать столь агрессивным образом? Я думаю, что и активность Игоря Сечина у многих вызывает вопросы, наверняка определенные сомнения транслировались Путину. И все это привело к тому, что Путин не мог игнорировать эту историю. В публичном пространстве он, конечно, мог сказать, что есть суд, он все решает. Но поскольку, видимо, число этих сигналов, обращений в том или ином виде оказалось довольно серьезным, и близкий круг Путина стал аккуратно интересоваться, как вообще все это трактовать и какие им выводы делать, я думаю, что президент осознал, что может оказаться слишком серьезным влияние этого судебного разбирательства на людей, которые составляют российский правящий класс и которые не понимают, как функционировать, если правила игры разрушаются на их глазах.