Рекламаwww.kommersant.ru/ad

Под прессом конференции

Владимир Путин после Дональда Трампа и Си Цзиньпина встретился еще и с журналистами
Вечером 19 ноября президент России Владимир Путин после разговора с Си Цзиньпином и Дональдом Трампом провел пресс-конференцию для российских журналистов. Специальный корреспондент “Ъ” Андрей Колесников рассказывает, что задал только один из четырех вопросов, которые у него были,— и почему.
Интерес к журналистам у Владимира Путина не утихал больше получаса

Интерес к журналистам у Владимира Путина не утихал больше получаса

Дмитрий Азаров / Коммерсантъ

Пресс-конференция Владимира Путина в отеле «Конрад» случилась чуть не сразу после того, как закончилась трехсторонняя встреча Дональда Трампа, Си Цзиньпина и Владимира Путина. Обычно мы ждем невыносимо долго, все примериваемся к условному полукругу, в центре которого воображаем себе Владимира Путина, вскакиваем по первому зову, толкаемся, топчемся, потом нам три раза повторяют, что «готовность номер 1» — и по крайней мере пять раз тревога оказывается ложной, ибо его остановили где-то уже совсем по дороге или уже у открытой к нам двери.
На этот раз все было по-другому. Мы (те немногие, кому выпала честь видеть это глазами) едва успели в кортеже приехать из китайской госрезиденции. Во-первых, в зале оказались расставлены стулья. Все без исключения пресс-конференции последних лет журналисты пережили стоя (а некоторые и на коленях).
Можно было ждать долго и теперь. И может быть, даже нужно. Но теперь можно было попробовать пересидеть Владимира Путина.
Однако не пришлось — он появился через несколько минут.
Я не удивился первому вопросу (от корреспондента федерального телеканала). И никто не удивился.
— Ваша трехсторонняя встреча с Си Цзиньпином и Дональдом Трампом выглядит абсолютно исторической,— было сказано как отрезано.— Стала ли она такой по содержанию, на ваш взгляд? О чем вы говорили и что будет дальше?
— Что будет дальше — никто не знает,— пояснил президент России.— Господь Бог знает только, что будет дальше.
Откуда-то Владимир Путин это знает.
— Но мне бы очень хотелось,— добавил он,— чтобы это имело свое продолжение...
Он, кажется, хочет, чтобы такие встречи стали регулярными. Раз в год или лучше почаще.
— Хотя бы в том смысле, что по сверке часов, по ряду ключевых направлений, на мой взгляд, если не договоренность, то взаимное понимание имело место,— добавил он.— Прежде всего что касается историзма, исторического значения и так далее: раньше таких встреч не было, вот она состоялась, и это, безусловно, какая-то страница в истории дипломатии.
Российский президент отдавал должное себе и коллегам. При этом он не претендовал на большее место в истории, чем история дипломатии. Да, может быть, не стоило переоценивать.
— Что же касается того, о чем мы говорили, то по большому счету это мало чем отличалось от самого пленарного заседания,— тут точно поскромничал господин Путин.— Но все-таки, имея в виду, что все наши страны — постоянные члены Совета безопасности ООН, то, конечно, мы говорили о реформировании, возможном реформировании, увеличении потенциала Организации Объединенных Наций. Мы все признаем, что это необходимо делать, приспосабливать работу этой универсальной организации к реалиям сегодняшнего дня. Говорили о вопросах безопасности в самом широком смысле этого слова, о недопущении распространения оружия массового уничтожения, ядерного оружия.
Таким образом,— надо рассчитывать,— о продлении, а вернее о реанимации международных договоров об ограничении распространения ядерного оружия.
— Говорили о некоторых проблемах, связанных со свободой судоходства (Видимо, прежде всего в Ормузском проливе.— А.К.). Мы поддерживаем соблюдение всех норм международного морского права. Говорили о некоторых вопросах, связанных с деятельностью отдельных организаций, таких как Международный уголовный суд, который явно выходит за рамки своей компетенции и принимает не юридические, не правовые, а политические решения. В целом все согласились.
А особенно сам пострадавший, то есть непосредственно Владимир Путин.
— Но вы знаете, что мне понравилось и что произвело на меня очень положительное впечатление — что после официальных заявлений, когда и вы, представители прессы, и ваши коллеги были в зале, потом, после официальных, подготовленных наших выступлений началась свободная дискуссия. И я думаю, что вряд ли даже этого кто-то ожидал.
В том числе, имел он в виду, собравшиеся за этим столом. То есть от себя.
— Но председателю Китайской Народной Республики и инициатору этой встречи,— разъяснил российский президент,— удалось создать такую атмосферу, что начался свободный обмен... Дискуссия проходила в абсолютно свободном, очень откровенном режиме!
Ох, что же они друг другу наговорили?
Отвечая на следующий вопрос, Владимир Путин рассказывал, что «президент Трамп искренне стремится и к разрешению конфликтов, в том числе украинского...»
— Ведь мы работали с президентом Трампом в период первой его каденции. Потом мы не работали с ним уже после того, как он утратил полномочия президента в 2020 году (Да и отношения не то чтобы поддерживали.— А.К.). Но в целом и сейчас, и до этого у нас есть что-то общее в подходах, касающихся так называемых цивилизационных ценностей. Здесь есть что-то, что нас если не объединяет, то говорит о какой-то близости взглядов,— господин Путин выражался аккуратно, но стоял за Трампа стеной. Хотя на него никто и не нападал.
— Мы сейчас, допустим, обсуждали вопросы демократии, да? А что такое демократия? Это что такое? — задался вопросом российский президент, может быть, неожиданно для себя.— Это либеральный порядок, который собирались и пытаются до сих пор еще навязывать некоторые круги всему миру по своим лекалам! Это что, демократия? Или это либеральная попытка монополизировать власть — и это на самом деле либеральная диктатура? Вот что это такое?!
Интересно, к какому выводу они пришли. Возможно, Владимир Путин склонил коллег к идее суверенной демократии.
— Здесь не так просто приходить к общему знаменателю,— признался он.— Но сам настрой наших сегодняшних собеседников и партнеров нас все-таки настраивает на позитивный лад. И лучше, если есть какие-то договоренности, даже если они до конца не реализуются, чем отсутствие их вообще.
Китайская телеведущая, девушка с лицом куклы (в хорошем смысле слова) не могла не спросить о «предложении председателя Си о работе крупнейших держав по сохранению мира». «И как бы вы описали роль Китая в достижении необходимых результатов?»
Владимир Путин не мог не ответить.
Интересней было про компромиссы в переговорах с Украиной.
— Конечно, есть компромиссы, а как же? — заверил он.— Эти компромиссы предложены американской стороной, и мы в неизменном виде с этими компромиссами согласились, в том числе и в Анкоридже. Так что они есть и нами поддержаны. Вопрос: хотят ли другие стороны конфликта — Украина и, скажем, в данном случае их европейские спонсоры — согласиться с этими компромиссами, то есть хотят ли они мирными средствами достичь договоренности по прекращению боевых действий, по прекращению войны или нет? Судя по тому, что мы видим на данный момент,— нет. Ну посмотрим, все течет, все меняется. Может быть, и к ним придет осознание того, что лучше соглашаться с этими компромиссами, чем потом столкнуться с реалиями, с которыми все равно нужно будет когда-то согласиться.
Эта пресс-конференция грозила стать продолжением переговоров. Как и любая другая.
— Скажите, пожалуйста, что вы могли бы сказать всем тем политикам на Западе, кто сейчас смотрит новости и испуган перспективой новой Ялты? — спрашивал корреспондент федерального телеканала, как будто записывал стендап, то есть говорил громко и с выражением, которого вопрос, кажется, совсем не требовал, но в телевизоре должен был смотреться прекрасно (И всем бы так научиться).
Я и сам хотел попросить Владимира Путина подробней объяснить, почему он кивнул, отвечая на мой вопрос в комнате, где он находился с американским президентом и китайским председателем, похоже ли происходящее на Ялту 2.0. Что ж, коллега опередил.
Я тогда решил спросить, поедет ли он в Майами на «двадцатку». И что, если это Анкоридж 2.0?.. Ну а что?..
Но пока был ответ про Ялту.
— Политики, если это политики, не просто смотрят новости. Конечно, посматривают, чтобы быть в курсе информационного поля,— рассказывал узнаваемый российский политик.— Но вообще политики должны создавать новости, а не просто смотреть на то, что происходит на международной арене. Что касается новой Ялты... Вы знаете, а что плохого было в Ялте? Ну что было плохого?!
И он рассказал много хорошего.
— Во-первых, в Ялте зафиксировали победу над нацизмом. Я был бы не против,— Владимир Путин имел в виду, что и сейчас зафиксировать.— Считаю, правильным было бы зафиксировать победу над неонацизмом, чтобы мы говорили об искоренении самих идеологических корней ксенофобии, русофобии и других фобий, чтобы мы говорили об искоренении всего того, что связано было с коллаборационизмом во время Второй мировой войны и сотрудничеством с Гитлером и с его режимом. Что здесь плохого? Первое. Второе. Ведь после Ялты были созданы условия, в рамках которых была создана Организация Объединенных Наций. И 80 лет благодаря этим договоренностям, по сути, мир живет без крупных глобальных военных потрясений (Если не считать буквально нескольких.— А.К.) Да, региональных конфликтов много, и сейчас они происходят, но глобальных потрясений нет. И это благодаря договоренностям в Ялте. Что же здесь плохого?
Установить, впрочем, что это именно благодаря Ялте, все-таки не представляется возможным.
— Ну и, наконец, в Ялте никто не делил мир,— заявил Владимир Путин.— Хочу это подчеркнуть и хочу, чтобы всем было понятно. В Ялте не было раздела мира на зоны влияния, Ялта просто зафиксировала реалии, которые сложились после Второй мировой войны! А что надо было делать тогда? Продолжать войну, что ли? В Ялте зафиксировали реалии. И в сегодняшних конфликтах придется согласиться с реалиями.
Мир, он хотел, может быть, сказать, не делили и теперь, два часа назад. А зафиксировали реалии. В том числе и будущие.
Комментируя удары по Крымскому мосту, Владимир Путин заявил, что «Крымский мост — это исключительно мирный объект».
Это не для всех является очевидным.
Президент между тем настаивал:
— Мы уже очень давно — кстати, я давал прямое указание,— Крымский мост не используем ни для перевоза военной техники, ни для перемещения боеприпасов. Мы даже нефть и нефтепродукты не перевозили через мост. Это исключительно гражданский объект!
Владимир Путин вспомнил про 40 дней, объявленных господином Зеленским:
— В июне этого года глава киевского режима объявил о том, что в течение 40 дней они нанесут России непоправимый урон, разрушат нашу энергетику. Да, я уже говорил об этом, урон нанесли. Но 5 августа, как известно, закончились 40 дней. Результат далек от ожидаемого. Да, начали наносить удары по нашим танкерам в Черном море. В ответ мы, все хорошо знают, начали действовать зеркальным образом. Но наши ответные действия оказались гораздо более болезненными для режима, чем попытка нанести ущерб нашей экономике. И теперь мы слышим со всех сторон: просим прекратить; давайте договоримся: либо на море установим режим тишины, либо по энергетике не будем бить.
И тогда он признался:
— Честно говоря, я с коллегами из Совета безопасности этот вопрос обсуждал и попросил еще всех подумать и вернуться к этому вопросу в надежде на то, что, может быть, о чем-то удастся договориться. Но после ударов по Крымскому мосту договариваться не будем. Будем отвечать на эти удары. И хочу, чтобы все об этом знали. Полагаю, что наши ответные действия, как я уже говорил только что, будут гораздо более болезненными, чем то, что сделал киевский режим в отношении моста.
Уже через несколько часов начались удары по Северному мосту в Киеве. Но не факт, что господин Путин имел в виду только это. Даже странно было бы, если бы только это.
— А мост мы, конечно, восстановим,— пообещал он.— Там же два моста на самом деле: автомобильный и железнодорожный. Автомобильному нанесен серьезный ущерб, железнодорожному... Он уже, по-моему, восстановлен.
Он сам не удовлетворился тем, что пообещал, и добавил:
— При современных средствах, точных средствах поражения это не так уж и сложно сделать (Нанести ущерб.— А.К.). Вопрос в ответных действиях. Они будут.
Тут, конечно, Владимира Путина спросили, поедет ли он на «двадцатку» в Майами.
— Да, мы говорили об этом,— подтвердил он.— Я очень благодарен президенту Трампу за это приглашение, он к этому еще раз вернулся на наших двусторонних контактах и на самой двусторонней встрече, и после окончания трехсторонних переговоров. Я должен исходить прежде всего из того, что в стране происходит... Совсем уж часто, частить, выезжать за границу — не всегда это для меня. Но я в любом случае очень благодарен Дональду за это приглашение.
Раньше он не считал, что частить не нужно. Просто не хочет, не считает нужным.
И решил пропустить.
После того, как президент России все рассказал о своем отношении к Майами, я решил спросить, нужен ли, как он считает, им троим еще кто-то или они так могут решить все. А что, неплохой вопрос.
Ну и тут он уже ответил, хотя его даже не спрашивали:
— Нас американцы все призывают наладить отношения с Европой, но мы с ними не портили отношения. Эту политическую диарею надо прекращать (Ой.— А.К.). Что они там говорят о каких-то нападениях на Европу?.. Все же понимают, что мы не стремимся к войне с Европой! Что за чушь?!
Его, без сомнения, раздражает, что он постоянно говорит, что Россия не собирается нападать на Европу, а его даже не слышат. Отсюда и «диарея». Ведь «диарею»-то не смогут пропустить.
Он вернулся к Майами:
— Я подумаю, посмотрю. У нас пока решение не принято. Но в любом случае спасибо американской стороне за приглашение. В любом случае российская делегация будет там и будет представлена на высоком уровне.
Нет-нет, не поедет. Последнее предложение было вообще определенным.
Чем дольше продолжалась пресс-конференция, тем определеннее становился и сам Владимир Путин. Он уже прямо так и говорил:
— Хочу повторить еще раз: если они (украинская сторона.— А.К.) хотят завершить конфликт, пусть соглашаются с теми компромиссами, которые были предложены еще до Анкориджа американцами. Мы с ними согласились, и теперь дело за Украиной. Украина ведь что говорит: мы удержим оставшиеся 10 процентов территории Донецка еще какое-то время. Но если они какое-то время и удержат, а потом все равно не смогут, есть ли смысл держать эти 10 процентов во что бы то ни стало? Это примитивный, но вполне законный вопрос, мне кажется.
Осталось только, чтобы кто-то точно сказал, в чем состояли компромиссы Анкориджа. В том, что Россия не будет настаивать на каких-то своих территориальных завоеваниях? Об этом должен был сказать сам Владимир Путин. Нет, он пока не говорит.
Тем временем выяснилось, что Владимир Путин не закончил про европейцев. И тоже он высказался более откровенно, чем до этого:
— Американская сторона настойчиво — именно настойчиво — просит нас согласиться с участием европейцев в этих переговорах. Но мы же слышим каждый день, что транслируют нам европейские лидеры: война, война, надо готовиться к 2030 году!.. Мы не собираемся ни на кого нападать, чтобы готовиться к 2030 году, а оттуда все время слышим... Это нормально? Думаю, что нет. Но тем не менее мы понимаем, что обсуждать вопросы, связанные с безопасностью, в том числе безопасностью в Европе, без европейцев бессмысленно.
Неожиданно Владимир Путин отдал должное европейцам.
— Почему я сейчас это говорю в привязке к Украине? — продолжал он.— Очень простой ответ: потому что один из ключевых компонентов урегулирования, по мнению украинской стороны, заключается в обеспечении их безопасности. И мы согласны: так же как должна быть обеспечена безопасность России, должна быть обеспечена и безопасность самой Украины. Это правда. Как она должна быть обеспечена — это вопрос... Поэтому мы согласились с предложением американских переговорщиков, с предложением о том, что безопасность Украины должна быть вписана в общеевропейскую безопасность. Чего здесь плохого-то?! Что за истерику мы видим сейчас в некоторых европейских столицах? Чего плохого-то?! Безопасность Украины должна быть вписана в европейскую безопасность!
Он и сам-то уже завелся.
— Но известно, что обсуждать безопасность Европы без Европы тоже странное было бы дело, да? Мы не против,— подтвердил российский президент.— Но нам нужно понять, с чем Европа придет на эти переговоры. И поэтому мы по дипломатическим каналам предложили европейцам приехать в Москву, для того чтобы определить их позицию. А после этого мы решим, в каком формате будем продолжать диалог с Украиной.
Вот и еще одна новость: к нам едут европейцы.
Казалось, и еще один вопрос у меня отобрали. И, может быть, нечего спросить-то.
Но это было не так:
— Вы говорите про Дональда Трампа, что у вас такое впечатление, что он искренне стремится к миру. Я подумал, что, может быть, Россия выдвинет его наконец на Нобелевскую премию мира?
— Знаете что? Мы в полушутку обсуждали это,— неожиданно подтвердил Владимир Путин.— Не нужно забывать, что Нобелевский комитет пользуется изначально деньгами, которые Нобель заработал от бизнеса в России. Первоначальный источник накопления — деньги, полученные Нобелем от бизнес-проектов в России. Он же нефтью занимался здесь!.. Чем только не занимался. А потом благородный поступок: он создал фонд, и этот фонд сегодня раздает деньги своим лауреатам. И люди уже не думают, что это изначально российского происхождения деньги, и не хотят с нами иметь никаких торговых отношений, каких-то экономических, а денежки-то получают, кассируют с удовольствием через Нобелевский комитет.
Но все-таки это были деньги господина Нобеля.
— Поэтому я не знаю, представляет ли из себя ценность сегодняшняя Нобелевская премия мира. Тем более что, на мой взгляд, были примеры, когда решения принимались явно по политическим соображениям, а не по реальному вкладу того или иного лауреата в дело обеспечения международного мира и безопасности. Я не знаю, стоит ли за это вообще сегодня бороться.
Он пояснил еще, что у России есть и своя премия мира. И, видимо, за нее стоит. Знает ли о таком подарке судьбы Дональд Трамп?
Интересный вопрос (хотя я думал, что интересные вопросы и правда иссякли) задал Насср Хассан из RT:
— Недавно вы говорили о том, что зоны безопасности, которые создавали в трех областях, не станут предметом для переговоров по мирному урегулированию.
— Именно об этом я и сказал,— мгновенно подтвердил президент.
Тема была его интересующая.
— Означает ли,— закончил Насср Хассан,— что российские войска останутся там до конца СВО с последствием, что эти территории могут присоединиться к России в будущем?..
Это то, о чем не все, конечно, сейчас задумываются. А зря. Очень зря.
В каком-то смысле это был вопрос дня. Хоть и не сегодняшнего.
— Вы знаете, пока это для нас зона безопасности. Но там же люди проживают, и мы сделаем все для того, чтобы условия проживания там ничем не отличались от других территорий Российской Федерации. Мы к этому, во всяком случае, будем стремиться. А уж как юридически это оформить — это отдельная тема, ждущая своего кропотливого исследователя в лице наших юристов,— рассказал господин Путин.
Был еще вопрос опять про европейцев, и ответ про то, что их пригласили в Москву. Но энтузиазма больше не было.
Все.
Бывают пресс-конференции, которые заканчивают сами себя.
Вот и с этой так вышло.

Авторы

  • Андрей Колесников
    Андрей Колесников
    спецкорреспондент