Съезд удивителей
В Александринском театре станцевали для Дягилева
На сцене Александринского театра в Петербурге прошло центральное событие международного фестиваля искусств «Дягилев P.S.» (см. “Ъ” от 11 ноября) — вечер «Танцуем для Дягилева». По традиции в его программу включают новые или неизвестные российской публике работы. С новинками ознакомилась Татьяна Кузнецова.
В спектакле «Превращение. Баядерка. Не Минкус» отношения современных Солора и Никии показаны без экивоков
Евгений Павленко / Коммерсантъ
Купить фотоШирота интересов Сергея Павловича общеизвестна, а потому программа «Танцуем для Дягилева» не чурается экспериментов. Главный принцип — новизна. Вот и на сей раз вечер почти целиком состоял из премьер — мировых или петербургских. Первое отделение замышлялось как «сюита»—оммаж дягилевской эпохе. Аплодисменты были запрещены, между современными номерами на экране-заднике под живое фортепиано чередовались фотографии звезд «Русских сезонов» в знаковых ролях. Интимная проникновенность игры пианиста Алексея Гориболя, музыкально комментировавшего хореографию (например, сыгравшего «Лебедя» Сен-Санса перед произведением Леонида Десятникова), придавала вечеру атмосферу декадентского салона, нивелируя балетмейстерские просчеты и смягчая разностилье репертуара.
«Удиви меня» (этой репликой Дягилев отмахнулся было от мальчишки Кокто, и перманентно удивляющий юнец стал постоянным участником антрепризы) — второй принцип подобных вечеров. С удивления начался и этот, открывшийся миниатюрой Алексея Мирошниченко «В сторону Лебедя» на музыку Десятникова. Удивила не хореография (в 2006-м казавшаяся весьма современной, а сейчас — добропорядочной неоклассикой с легкими реверансами в сторону Форсайта), а артисты Олеся Новикова и Александр Сергеев: с премьеры 20-летней давности они не постарели ни на год — та же блистательная форма, та же благоговейная серьезность танца.
«В сторону Лебедя». Олеся Новикова и Александр Сергеев. Хореография Алексея Мирошниченко
Евгений Павленко / Коммерсантъ
Купить фотоНомер «Имитация жизни» от Олега Габышева выглядел имитацией современной хореографии — его персонаж, осознавший суетность своей жизни, подкреплял пантомимные пассы навороченными трюковыми прыжками, как было принято в СССР еще полвека назад. В номере «Внутри» на музыку Сати, Шопена и Араужо в постановке хореографа Норхе Седеньо кубинская танцовщица Таис Суарес тоже переживала смятение духа, однако несравненно убедительнее. Хореография, переводящая психологические нюансы на красноречивый язык тела, превращала ее монолог в современную исповедь редкой откровенности.
Испанская пара Давид Кориа и Флоренсия Ос на современность даже не намекала: «Дуэт фламенко» был исполнен по всем канонам. Дама прекрасно управляла хвостом-«колой» оборчатого платья, кавалер разразился превосходной фаруккой, хотя жемчуг его сапатеадо рассыпался почти беззвучно: в кульминационный момент отключился микрофон. На гитарные переборы Мигеля Льобета сочинил восьмиминутный номер «Не смотри на меня» Максим Севагин. В активном, с размашистыми port de bras танцдиалоге мужского и женского участвовали сам хореограф и превосходная Дарья Павленко — борьба противоположностей получилась весьма напряженной и увлекательной, но победило, пожалуй, женское начало.
Однако на роль главного «удивляющего» была назначена Татьяна Баганова, взявшаяся переосмыслить балет «Баядерка» для своей труппы «Провинциальные танцы». Премьера ее одноактного спектакля «Превращение. Баядерка. Не Минкус» на музыку Константина Чистякова только что состоялась в Екатеринбурге, но для петербургского концерта Баганова сократила свою постановку на 20 минут. Хореограф, чьи спектакли обычно далеки от линейной нарративности, тут превзошла самое себя. В этом «сне Солора» было очевидно лишь одно: мужчина расставался с женщиной — и та от этого страдала.
Спектакль, по-видимому, начинался прямо с картины «Тени». Причем три «покойницы», завернутые, как в коконы, в тюлевые юбки, возбуждали у партнеров изрядное ожесточение: мужчины распахивали рты в беззвучном крике, пытаясь отцепиться от мучительного груза прошлого в тройном адажио с серьезными силовыми поддержками. У главных героев был свой дуэт, и тоже отнюдь не скорбно-лирический. Юбка в нем служила символом разлуки/смерти: Солор пытался надеть ее на возлюбленную, та выскальзывала, стараясь сохранить прежний статус-кво. На заднике разевала рот гигантская белая маска Медузы-горгоны, напоминая одновременно о гибели и змее — орудии убийства Никии. Загадочный персонаж в черных трусах, соучастник агрессивно-мучительных отношений «теней» с виновниками их погибели, оказался человеческим воплощением Змеи — понять это удалось лишь при личном разговоре с хореографом.
Зато композитор Чистяков в стремлении оказаться «не Минкусом» преуспел вполне. Его музыка — гудящая, стучащая, однообразно депрессивная, претенциозная и одновременно вторичная — лишена не только мелодий, которыми славился придворный композитор, но и внятной структуры. Вырулить в этом хаосе на сколько-нибудь четкий режиссерский текст — задача непосильная. Не исключено, что Баганова и не пыталась это сделать, отдавшись прихотливой игре ассоциаций.
Согласиться на большие купюры ради формата вечера было, пожалуй, роковой ошибкой Татьяны Багановой: «Баядерку» в этом сочинении опознать трудно, «Превращение» выглядело слишком радикальным. Однако для разгадывания ребуса хореографа дается вторая попытка: зимой екатеринбуржцы привезут свою новинку на Крещенский фестиваль в «Новую оперу» — теперь уже в полном виде. И тогда будет понятно, кто кого удивил.







