Кубинские сезоны

Двумя одноактными балетами молодой кубинской труппы OtroLado в Петербурге открылся XVII международный фестиваль искусств «Дягилев P.S.». За все годы его проведения Татьяна Кузнецова не припомнит более энергичного и успешного открытия.

Казалось бы, что общего между Кубой и Дягилевым? Однако Наталья Метелица, основатель и бессмертный куратор «Дягилев P.S.», и тут обнаружила связь. Кубинского хореографа Норхе Седеньо, восемь лет назад сколотившего компанию OtroLabo, завораживают ритуалы и влияние на человека древнейших культов — так же, как и Дягилева с его «Весной священной», «Полуночным солнцем» и прочими праисторическими изысканиями «Русских сезонов».

Возможно, в этом есть что-то личное: Норхе Седеньо и его партнерша, муза и первая танцовщица Таис Суарес десять лет лидировали в лучшей современной труппе Кубы Danza Contemporanea de Cuba, пока не вырвались на собственную стезю. И, похоже, хореограф до сих пор не перестает разбираться в себе: насколько он свободен от alma mater и тех глубинных национальных традиций, что укоренены в самом психотипе кубинцев, их потрясающей телесной органике, чувстве ритма и координации.

Судя по гастролям Danza Contemporanea de Cuba, девять лет назад приезжавшей в Москву на фестиваль DanceInversion, от влияния конкретных авторов Норхе Седеньо освободился вполне: прямых заимствований в бурлящем безостановочном водовороте его хореографии нет. Но кубинская неудержимость и эротический саспенс, пронизывающий любые духовные искания его персонажей, неизбежно при нем. Гибкие тела танцовщиков, их превосходные физические данные, безоглядная самоотдача и выносливость тоже национальные черты — на Западе, проповедующем бодипозитив и со времен американских постмодернистов отказавшемся от серьезной спецподготовки, такого уже не встретишь.

В концептуальности современный танец кубинца Седеньо Западу, конечно, уступает. И хотя хореограф изобрел понятие «интеллектуальный кинетизм» (что, по-видимому, означает немедленную реакцию тела на умственное или духовное усилие), красота этой реакции заставляет забыть о причине, ее породившей. Скажем, в «Ритуальном саду» к колосникам подвешены продолговатые серые коконы с лампочками внутри. Такой же кокон, баюкая, как младенца, выносит на авансцену некая фигура, похожая на священника в подобии сутаны и митры. Но кокон вскоре исчезнет из зрительской памяти, вытесненный гипнотическим танцем трех фурий-жриц «в состоянии раскрепощенного транса» — и программка тут нисколько не преувеличивает.

Покорный этой ритуальной музыке поток сознания хореографа заставляет погрузиться в транс не только артистов, но и публику. Норхе Седенью говорит на танцевальном эсперанто: тут и классические па вроде вращений, всевозможных больших батманов-рондов и ранверсе; и принципы старого доброго американского modern dance, залетевшего на Кубу еще в 1950-е; и шпагаты-мостики, и отголоски «мамбо» с его африканскими топотаниями и пляской бедер. Тела неистовых жриц, прикрытые топами и летящими пепельно-пурпурными юбками, завораживают энергетикой и пластическим великолепием, и уже никому нет дела, что речь тут идет о материнстве: кокон и обозначает ребенка в утробе, а фигура в сутане — божество, благословляющее чрево женщины плодом.

В «Folk room» на музыку Рэнди Араужо хореограф, задавшись вопросом «Мы хозяева наших корней или они владеют нами?», наглядно его иллюстрирует: восемь корифеев опутывают солистку конечностями, не давая вырваться с авансцены в зал. В финале солистка вполне добровольно станет сердцевиной сплоченного кордебалетного тела, но до этого Норхе Седеньо продемонстрирует головокружительное разнообразие всевозможных (сольных и массовых) поддержек и виртуозную работу с пространством.

Тут его идеальным соавтором оказался художник по свету Ярон Абулафия, высекавший навесными софитами самые разные геометрические фигуры. Но и хореограф мастерски оперировал симультанным танцем девяти танцовщиков и танцовщиц; и мужчинам с их дикими прыжками и капоэйровскими трюками в этой танцевальной оргии принадлежала ведущая роль. Пожалуй, еще ни один интеллигентный «Дягилев P.S.» не открывался так темпераментно: почтенная публика БДТ разразилась овацией, причем театральное «браво» тонуло в почти первобытных воплях — власть «корней» оказалась действенной и на российской почве.