Мы хотим танцевать

Пока московская Ленинка оправдывается за танцы в Третьем читальном зале, «Ъ Северо-Запад» решил вспомнить, что Санкт-Петербург в былые годы никогда не нуждался в поводе, чтобы устроить рейв там, где ему, на первый взгляд, не место. Пляски среди танков в Музее военной техники, вечеринки в руинах фортов посреди Финского залива и даже в бассейне — о том, как невский андеграунд приучал публичные пространства к электронному биту, читайте в нашем материале.

Едва ли кем-то оспаривается, что именно Петербург стал колыбелью электронной музыки в новой России. Город на Неве всегда был и остается вотчиной художников, писателей, богемы и агрессивно-прогрессивной молодежи. Из-за этого музыка здесь с самого начала шла рука об руку с выставками, вернисажами и перформансами, поэтому не удивительно, что нашлись и те, кто решил заняться рейв-культурой всерьез. Если британская молодежь в конце 1980-х по-хулигански захватывала ангары, то их советские единомышленники облюбовали все некогда недоступное: они «забирали» себе бывшие царские дворцы, роскошные доходные дома, планетарии, шикарные павильоны и станции метро. Танцевать шли туда, где было по-настоящему красиво.

Еще на рубеже 1980-х и 1990-х в легендарном доме № 145 на Фонтанке братья Алексей и Андрей Хаас вместе с Михаилом Воронцовым (DJ Миха Ворон), умело воспользовавшись недостатками бюрократической системы, заняли пустующую квартиру № 9 с камином и эркером, превратив ее в знаменитый сквот и первый в стране неофициальный техно-клуб, получивший название «Танцпол». Идея захватить это пространство пришла к ним после разговора с художником Виктором Снесарем — он к тому моменту уже обустроил точно таким же образом собственную мастерскую в этом же доме. В почти полностью расселенном здании они устраивали вечеринки для избранных, где первоклассный чикагский хаус поначалу ставили с бобинных магнитофонов, а позже — с вертушек и пластинок, подаренных продвинутыми иностранными друзьями.

Россия, как многие считали на излете СССР, наконец становится частью Европы, и, соответственно, все модные вещи приходили в страну практически год в год. Ребята, которые устраивали вечеринки в сквоте, были, конечно же, людьми, ощущавшими себя проводниками этой западной культуры. Известный петербургский промоутер Юрий Милославский в беседе с «Ъ Северо-Запад» уверен, что даже легендарная Gagarin Party (всего их было три) на ВДНХ в декабре 1991 года — то есть самый первый большой российский рейв — хоть и прошла в Москве, но родом она с невских берегов, так как была придумана в той самой коммуналке на Фонтанке.

Художник и теоретик искусства Тимур Новиков, побывавший в 1988-м впервые за границей, восторгался тамошней ночной жизнью. Ему показалось, что рейвы — это именно то, чего России не хватает! «Я жил и в Лос-Анджелесе, и во Флориде, и на Майами. В Нью-Йорке прожил в общей сложности пару лет, посетил и Париж, и Берлин, и Лондон, и Амстердам. Собственно, других мощных центров рэйв-культуры и нет. ЭТА КУЛЬТУРА мне так нравилась, что захотелось, чтобы нечто подобное происходило и у нас, поэтому в 1989 году мы с Георгием Гурьяновым решили провести первую вечеринку с ди-джеем»,— писал он в статье с нескромным названием «Как я придумал рейв».

Экспансия же рейва в общественные пространства Северной столицы, насыщенной дворцами и усадьбами, началась немногим позже. Летописец еще зарождавшегося в Ленинграде и Петербурге клубного движения художник Андрей Хлобыстин полагал, что особенность ночной жизни города в те годы была связана со стремлением переосмыслить имперское наследие через проникновение в его сакральные места.

В конце 1980-х и первой половине 1990-х город переживал острый экономический кризис, а государственные музеи и памятники архитектуры, переведенные на хозрасчет, искали любые способы выжить. Административная беспомощность, помноженная на напор активного ядра креативных людей, привела к тому, что городские структуры на какой-то момент совершенно потеряли бдительность — и любой, кто представлялся серьезной организацией, мог получить доступ к их площадкам.

Так участники объединения «Научная фантастика» оказались в Ленинградском планетарии в Александровском парке, где подрабатывали и «Новые композиторы» — Игорь Веричев и Валерий Алахов.

На деньги спонсоров из первого компьютерного кооператива был куплен семплер Prophet 2000, который, к примеру, применялся при записи альбомов группы «Кино». Позже к процессу подключились братья Хаас, Миша Ворон и барабанщик тех же «Кино» и известный тусовщик Георгий Гурьянов. Выступить пригласили диджея Яниса Крауклиса из Риги, WestBam (Максимиллиан Ленц) из Берлина и проект Low Spirit. Первый рейв состоялся в январе 1991-го. Еще одна знаковая вечеринка там прошла в сентябре: переименование Ленинграда в Петербург стало поводом для рейва прямо в «ночь перехода» — в еще ленинградском на входе и уже петербургском на выходе из планетария.

В последующем клуб «Планетарий» стал тем самым местом, где случился странный симбиоз богемы и криминала. С одной стороны — передовые деятели культуры и заезжие звезды, стильные девочки в красных шапочках, мечтавшие о европейской жизни. С другой — суровые «силовые предприниматели» в малиновых пиджаках и просто рядовые бойцы ОПГ.

Волшебство происходило, когда вся эта разношерстная толпа становилась единым целым. Впрочем, идиллия была хрупкой. Параллельные миры иногда пересекались, и такие встречи могли закончиться плачевно. «Нал не свети, рексу не груби»,— как предупреждал в знаменитом треке, гимне тех лет, рэпер-подросток с Просвета (проспекта Просвещения) Мистер Малой.

«Главным было то, что русский рейв расцвел в самые свирепые годы шизореволюции — в условиях идеологического, правового, социально-политического, финансового и прочего хаоса. К чести наших "танцоров" надо сказать, что такие жесткие условия, какие создавали петербургскому рейву, с одной стороны, криминал, а с другой — "органы охраны правопорядка" (обычно не отличавшиеся друг от друга), не существовали нигде в мире. Если главным слоганом западных рейверов был "опен йор майнд!" (показательно, что он был апроприирован акулами бизнеса — автомобильной компанией Smart, принадлежащей концерну Daimler AG), то наши люди понимали, что только этого от них и ждут, а потому придерживались вульгарно-криминального, но проверенного "фильтруй базар, секи поляну"»,— рассказывает Андрей Хлобыстин в своей книге «Шизореволюция: очерки петербургской культуры второй половины XX века».

Со временем появилась даже отдельная прослойка — бандиты-тусовщики, старавшиеся внешне соответствовать клубной культуре и отличавшиеся менее буйным темпераментом, чем их коллеги по цеху. Когда случился рассвет всего этого криминального движения, вспоминает Юрий Милославский, организаторам стало уже просто невозможно наблюдать за одними теми же пацанчиками в красных пиджаках — и в какой-то момент московский «Птюч» и петербургский «Тоннель» заявили, что будут пускать таких братков, только если они придут в интересной одежде и в хорошем настроении. «Говорят, была даже какая-то сходка в Москве на эту тему. И действительно, после этого огромное количество людей, которые занимались бандитизмом, стали вдруг выглядеть как какие-то персонажи условного тарантиновского фильма. Это был такой уже более гламурный стиль. Было смешно»,— рассказывает один из идеологов ночной жизни Северной столицы.

«В Ленинграде на большей части рейвов — крайне разношерстная компания, с преобладанием неприятного вида агрессивно настроенных быков. Это ненормально. Даже в Москве все уже разделились по разным местам и каждый может подобрать себе клуб более или менее по вкусу. Здесь (в Петербурге) все жалуются на бедность и на то, что приходится привлекать какие-то средства и, соответственно, публику со стороны. Это — страшнее плена»,— констатировал автор.

В концов концов, сообщает Валерий Алахов в материале Sobaka.ru, сотрудничать с криминалом у «фантастов» не было никакого желания, поэтому в 1992 году клуб покинул локацию, а директор самого планетария Станислав Дудко вскоре умер от сердечного приступа — бандиты довели его.

В июне 93-го на территории Музея артиллерии на Кронверкской набережной прошел легендарный рейв «Арсенал». Возможно, это был первый опен-эйр в стране — во всяком случае, один из первых, где техно и хаус звучали под открытым небом. Организатором выступил Михаил Воронцов. Сцена и танцпол были устроены самым радикальным образом: диджейский пульт установили прямо на башне танка, а танцевали собравшиеся среди настоящих пушек и бронетехники. За пультом стояли передовые силы отечественного рейва, а публика состояла сплошь из модников и тех, кто к ним себя причислял.

На флаере были изображены силуэты реактивных истребителей и солдат в каске с автоматом. Устроители обещали выступление оркестра Ленинградского военного округа, местных ди-джеев и приглашенных гостей, а также концерт исполнителей: Fantom, Not Found и «Новых композиторов». Атмосферу праздника должен был обеспечить внушительный список развлечений: маскировка, охрана, дым, звук, свет, полевая кухня и сувениры.

Поскольку в те годы большинство молодежи не особо располагало средствами, то отдельной темой было проникнуть на рейвы бесплатно. Писатель, художник и искусствовед Кир Шаманов вспоминает в разговоре с «Ъ Северо-Запад», как с друзьями он, чтобы попасть на «Арсенал», перелезал через забор музея, за которым ходило несколько милиционеров без дубинок, отлавливавших таких зайцев: «Но смекалка была очень высока — и, собравшись толпой около сотни человек, мы с этого забора посыпались в таком количестве, что ввели милицию во фрустрацию! Первые рейвы были практически без веществ, так как их тогда не было (потом уже с массовых рейвов стабильно будут увозить по нескольку трупов), а алкоголь пронести довольно сложно, поэтому люди "заправлялись" у входа, из-за чего многих не пускали внутрь и они с утроенным энтузиазмом ломились во все щели бесплатно».

От вечеринки, по замечанию одного из архивных источников, остались лишь флаеры-приглашения да ворох мифов — про бандитов с пистолетами и про багажник «жигуленка» господина Воронцова, распухший от денег. Рейв в артиллерийском музее стал своеобразной точкой отсчета — и доказательством того, что новая клубная культура способна захватывать любые пространства, будь то двор с боевой техникой или бункер. Так, в помещении бывшего бомбоубежища на Зверинской улице в том же году открылся культовый «Тоннель», заслуживающий отдельного материала. Именно там, например, начинала карьеру Лена Попова — первая российская девушка-диджей. А один из основателей клуба, Денис Одинг, потом создаст объединение «Контрфорс» и запустит регулярную серию рейвов «Восточный удар» и вечеринки «Рейвмонтаж».

Тем же летом в одну из самых необычных рейв-площадок города превратился бассейн Ленинградского института инженеров железнодорожного транспорта (ЛИИЖТ). Промоутеры, среди которых был все тот же Миха Ворон, договорились с директором спортивного комплекса, и вечеринки под названием «Акваделик-party» шли здесь практически каждую неделю почти до самой осени. Дэнсхолл устроили в зале сухого плавания, который отделяла от самой ванны бассейна невысокая перегородка. Колонки расставили повсюду, так что танцевать можно было как на «суше», так и прямо в воде.

Гости приходили в купальниках, а самые отчаянные прыгали в бассейн, не снимая одежды. Атмосфера стояла колоритная и местами пугающая — современники вспоминают, что «ходили такие рожи, что сегодня и не представить». Среди местных баек до сих пор ходит история о том, как один из посетителей выронил в воду вставную челюсть и ее потом искали водолазы.

Однако закончилась эта история довольно быстро. Во-первых, на одной из вечеринок утонул человек — у парня остановилось сердце прямо в воде. А во-вторых, осенью на мероприятия пришли «прибандиченные» люди, которые решили проводить такие вечеринки самостоятельно и жестко наехали на дирекцию института. После этого любые мероприятия в бассейне ЛИИЖТа были запрещены.

Одной из самых ярких и необычных вечеринок того времени стала концептуальная «Турбо», которую промоутер Павел Стогар устроил в павильонах киностудии «Леннаучфильм». Народу собралось столько, что пройти было просто невозможно — настоящий «плотняк». За пультом в ту ночь стояли сразу несколько знаковых для города диджеев: DJ Zorkin (Максим Зорькин), Компас-Врубель (Алексей Чернорот), Slon (Олег Азелицкий) и DJ Demidov (Сергей Демидов). Главной фишкой стал антураж. Поскольку действие происходило в павильонах киностудии, организаторы набрали кучу различных декораций.

Была, правда, одна проблема. Пол в павильоне был застлан картоном, и как только толпа начала танцевать, он мгновенно превратился в пыль, которая просто висела в воздухе — даже дым-машина оказалась не нужна. Когда же в какой-то момент включили свет, все, по словам Павла Стогара, были просто ошарашены от открывшейся картины. Олег Азелицкий позже с юмором вспоминал, что эта вечеринка стала самой пыльной в его жизни. Пластинки, на которых он тогда играл, невозможно использовать до сих пор: прошло много лет, а они все еще насквозь пропитаны той самой пылью.

К слову, «Леннаучфильм» год назад снова успел отметиться в скандальной хронике. В ноябре в историческом здании «Ленфильма», расположенном в Петроградском районе, прошло мероприятие в честь дня рождения Kontrkult, которое окрестили «полуголой вечеринкой». Поборники морали жаловались, что полуобнаженные гости танцевали под «кислотную» музыку — кто в коротких топах, кто вообще без верхней одежды, а танцы совместили с показом мод. В своем Telegram-канале и комментариях СМИ певица Вика Цыганова назвала происходящее «шабашем», «плясками на костях» и нарушением норм морали, возмутившись тем, что подобное допускается в блокадном городе-герое.

Когда разгорелся скандал, в пресс-службе «Ленфильма» заявили, что павильоны и раньше сдавали Kontrkult, у которого уже был опыт крупных событий на знаковых площадках. Мол, правила безопасности и контроля соблюдались: на входе проверяли документы, пьяных и неподобающе одетых не пускали. «Вместе с тем надеемся, что участники мероприятия смогли познакомиться с культурными проектами, например, с выставкой "Русский Гамлет", посвященной 100-летнему юбилею Иннокентия Смоктуновского, вызвавшей не меньший интерес в медиапространстве»,— с иронией отметили в киностудии.

Еще одним заметным рейвом под открытым небом стал «Нелегальный пикник», который арт-коллектив «Клуб речников» устроил летом 1996 года на полуразрушенных фортах XIX века (в частности, на территории 7-го форта Кронштадтской дамбы), связывающей Петербург и Кронштадт. На вечеринку пригласили музыкантов из берлинского комьюнити Interflug Galaktika и российских ди-джеев — они несколько часов подряд заводили толпу из 600 человек. Сами «Речники» когда-то работали на корабле «Штубниц» — 80-метровом рыболовецком траулере, который в 1992 году немецкие индастриал-панки захватили под творческое пространство. С активистами проекта Виктор Снесарь познакомился в 1993-м — именно благодаря этому возникла идея независимого культурного обмена между Германией и Россией.

Все диджеи отработали бесплатно. Вертушки разместили прямо в разбитой кабине огромного армейского КрАЗа. Танцующие приветствовали весь диапазон стилей — от трип-хопа и джангла DJ Бумера (Федор Крылов, с 2006 года выступает под псевдонимом КТО DJ?) до самого жесткого хардкора от Анжелы Шульженко. За музыкальную часть также отвечали Массаш (Александр Массальский, он же DJ Sputnik), Лена Попова, DJ Демидов, Slon и некий специальный гость из Великобритании Gravity Girl, о котором ныне особо не найти информации.

«Утро. Над волнами царит Римский-Корсаков. Усталые юноши с пластиковыми мешками бродят по территории форта, собирая пестрый мусор вечеринки. Один из них нагибается и поднимает голубого флюоресцирующего шмеля,— приводится красочное воспоминание о «Пикнике» в одной из газет тех лет,— Давным-давно хаус перевезен из сквота на Фонтанке в Москву на "Гагарин-парти". Пресса назвала это экспансией новой культуры из Петербурга. Операция по пересадке прошла успешно. Рассказывать нечего — в газетах описана история отечественного рейва. Но петербуржцы-то остались дома. Они молоды, веселы и накопили опыт. Они всех еще заткнут за пояс, и пикник на морском берегу — лучшее тому доказательство».

Опен-эйр в Кронштадте пришелся по вкусу петербургской богеме, и уже через год состоялось еще одно подобное событие — Air Fair в заброшенной усадьбе Знаменка в Петергофе, куда пригласили британского диджея Чарли Холла.

История, подобная недавнему скандалу вокруг рейва в «Ленинке», произошла и в Петербурге: в 1995 году в Манеже провели вечеринку «Рейвмонтаж». И все бы ничего, но рядом, на Исаакиевской площади, находится Научная библиотека Российского института истории искусств — место, где в Кабинете рукописей бережно хранятся документы и нотные собрания XVIII–XX веков. Контраст между танцующей толпой и тишиной читальных залов оказался настолько вопиющим, что телевидение не осталось в стороне. В эфир вышли сюжеты, где библиотекарши решительно осуждали рейвы: устраивать подобные мероприятия в непосредственной близости от рукописей, нот и бесценных документов, по их мнению, было совершенно неуместно.

Петербургский журналист Владимир Кузнецов так описывал само мероприятие и его публику: «Рэйв исключает общение. По признанию танцующих существ, рэйв для них — лучшая возможность не разговаривать друг с другом. Может быть, потому, что разговаривать-то им особо и не о чем. Для них образец высшего искусства не Шекспир, не Чайковский, а Marusha и WestBam».

Далее он переходит на пресс-конференцию Маруши, утверждая, что «30-летняя феминистка» никогда ранее не видела такого количества сотрудников СМИ, пришедших по ее душу. «Роняя диктофоны, она водружает свои ножки на стол, жует жвачку и, покуривая сигаретку, как бы нехотя отвечает на вопросы возбужденных журналистов. Она вошла в образ и, кстати, правильно сделала. Как еще с дикарями-то себя вести?» — едко вопрошает газетчик.

Музыку, звучавшую на вечеринке, он охарактеризовал как «совершенно негармоничный моделированный шум, достигающий 280 ударов в минуту. Нон-стоп под 120 децибел». Позже Михаил Воронцов, комментируя экспертность журналиста, со свой стороны ответит, что поезд в метро издает 100 дБ, а реактивный самолет взлетает при шуме в 120–140 дБ, а уж 260 BPM (от англ. Beats Per Minute — «ударов в минуту») не достигает даже самый быстрый драм-н-бейс!

Были еще тусовки в цирке на Фонтанке, вечеринки в ТЮЗе — да много где. К концу девяностых рейв уже перерос масштабы узкой субкультуры. Вечеринки все больше напоминали коммерческие проекты, ориентированные на солидную прибыль. Тот же «Рейвмонтаж» или «Восточный удар», запущенные продюсерской компанией «Контрфорс», собирали уже тысячи человек! Эта трансформация — от дерзкого захвата пространств к осторожному поиску новых форм — удивительно точно рифмуется с тем, что происходит сегодня, считают опрошенные «Ъ Северо-Запад».

Недавний скандал вокруг «ЛитРейва» в Ленинке показал, что сама идея вторжения «неформатного» события в священные залы хранилища по-прежнему вызывает ожесточенные споры. С той лишь разницей, что теперь уже культурные институции и большие бренды сами идут навстречу рейверам. Мероприятие организовали не алчные промоутеры, а топ-менеджмент группы «Эксмо-АСТ», и этот рейв, как и многие другие — «Винегрейв» «ВкусВилла», «Гастрорейв» «Горыныча» и бессчетные кофе-рейвы,— был скорее маркетинговым и декоративным, но выглядел эффектно и действительно создавал ощущение абсолютной свободы в шаге от Кремля, отмечает автор канала «Психо Daily» и бывший главный редактор «Афиши Daily» Екатерина Дементьева.

«Такой эпизод из книжек Пелевина — и на самом деле очень про Россию. Сейчас все кому не лень ищут русский культурный код, но расшитые салфетки явно производят меньшее впечатление, чем андеграундное техно прямо у ног Ильича. Дело в сочетании государственной торжественности, подпольной эстетики и некоторого абсурда — а не так ли мы проводим каждый день?» — пожимает плечами госпожа Дементьева.

Тем более, подчеркивает она, в жанре рейвов Россия действительно добилась успехов: на любом местном электронном фестивале вы услышите кропотливо отобранную музыку, увидите сценографию уровня серьезного театра, киношный продакшен и дисциплинированную публику. Последнюю, впрочем, воспитали годы бесконечных запретов того самого настоящего рейва, который книжники и попытались изобразить, замечает блогер.

С этим утверждением во многом согласен музыкальный критик и автор Telegram-канала «Свидетели и Егоры» Егор Галенко: России есть чем гордиться — от андеграундной электроники (лейбл Fuselab) и IDM до массовых рейвов. Он особо отмечает успехи комьюнити Locked Club и уроженки Иркутска — диджея Нины Кравиц, собирающей стадионы по всему миру (Нина Кравиц неоднократно выступала на знаменитом британском фестивале Glastonbury.— «Ъ Северо-Запад»). На фестивали типа Outline и Signal, которые уже стали брендами, известными всей Европе, добавляет он, специально едут из-за границы. «Деятельность всех этих новых доносчиков и охранителей в диапазоне от Екатерины Мизулиной до Виталия Бородина, которые гонятся за цитированием в СМИ и готовы делать любую подлость и тупость, выставляя себя на посмешище,— это по сути русофобская, антипатриотическая деятельность. Но говорить на неоказенном языке этих (здесь несколько обсценных слов, запрещенных Роскомнадзором) я бы не хотел»,— отмечает музкритик.

Понятие "рейв" неотъемлемо от культурного контекста Европы, поэтому сделать русский рейв — это, наверное, нечто из разряда почвенничества. Помню, кто-то делал уже такой рейв, с какими-то огурцами в бочках, но это смотрелось очень убого. Как раз основная идеология рейва в том, что у нее нет идеологии, и в том, что рейв — это универсальный язык. Он может быть и в доках Лондона, и в амбаре где-нибудь под Питером. В этом и заключается рейв»,— подчеркивает промоутер.

Аналогичной позиции придерживается Кир Шаманов, называя рейвы явлением мировой популярной культуры. При этом искусствовед отмечает, что библиотека сегодня — это, безусловно, храм культуры, но никак не церковь, чтобы с таким же трепетом к ней относиться: туда не ходят читать или молиться на Льва Толстого, он у всех дома есть! «Туда ходят, как раз чтобы искать редкости, какие-то маргиналии, какого-нибудь Франсуа Вийона и Поля Гюта. После этого рейва, пишут, три тысячи читательских билетов ребята получили,— продолжает он.— А вот эти критики рейва вообще читатели этой библиотеки? Имеют читательский билет хоть? Вот Нина Останина (депутат Госдумы, обратившаяся с жалобой в Минкульт из-за «ЛитРейва».— «Ъ Северо-Запад») была когда-нибудь читательницей Ленинской библиотеки? Ходила хоть раз в жизни туда? А сколько вообще депутатов РГБ посещали? Ну, может, один или два найдется. Это очень смешно все. Зря они на самом деле».

При этом депутат Законодательного собрания Санкт-Петербурга Марина Шишкина, возглавляющая постоянную комиссию по образованию, культуре и науке, в разговоре с «Ъ Северо-Запад» высказала мнение, что для Петербурга рейвы — явление абсолютно органичное. Она напомнила, что еще в девяностые российская электронная сцена выросла прямо из художественного андеграунда: альянс музыкантов с «Новой Академией» Тимура Новикова тогда показал, что такая музыка способна органично существовать рядом с классическим наследием.

«Клубное движение оставило заметный след в нашей петербургской визуальной эстетике, дизайне и музыке и даже стала признанной частью городской традиции. Могут ли подобные события проходить в исторических стенах или библиотеках сегодня? Вполне. Классическим институциям полезно говорить на одном языке с молодежью, и музыка здесь — хороший повод для знакомства с пространством. Когда есть уважение к памятнику, академические залы только выигрывают от смелых форматов. Тогда подобные события становится сильной культурной коллаборацией, открывающей библиотечные пространства в необычном контексте»,— пояснила парламентарий.