«Хеллоуиновская тактика левых экстремистов сработала»

В нескольких европейских странах продолжают обсуждать прошедшие там 31 октября и 1 ноября массовые протесты. Наблюдатели в Германии, Швейцарии и Португалии, которые по большому счету с таким еще не сталкивались, возмущены перерастанием протестов в насилие. Во Франции, где протесты прошли уже третий раз за последние три недели, на этот раз с облегчением выдохнули.

Сначала многие люди в основном протестовали мирно, но когда стемнело, во многих местах разгорелось насилие. Из так называемых протестов поколения Z, прошедших по всей стране, можно вынести три урока. Во-первых, во многих городах прошли совершенно мирные митинги и демонстрации, в ходе которых на улицы вышли более 100 тыс. человек. Среди них была молодежь, которая громко требовала больше денег на школы, мер по борьбе с ростом стоимости жизни и протестовала против военного призыва. Во-вторых, при этом правда в том, что к вечеру настроение во многих городах изменилось. В Гамбурге горели баррикады, в Берлине в полицейских швыряли камнями — а во Франкфурте все переросло во вспышку насилия на торговой улице Цайль. Однако, в-третьих, немецкие правоохранительные органы были существенно лучше подготовлены, чем их парижские коллеги, и действовали решительно. Так что много обсуждавшийся перед тем «французский вариант» в основном не осуществился.

В этот раз самые шокирующие кадры мародерства пришли из Франкфурта вместо Парижа. Но след разрушений европейской ночи беспорядков тянется из Франции в Германию через Швейцарию. Скопированы не только французские протесты молодежи, но и неистовство, разгоревшееся в их тени: его подпитывают как левые экстремисты, атакующие государство, так и те, кто стремится на этом просто нажиться. Вена показала, что все может быть иначе. Там 31 октября прошла демонстрация, которая, по данным полиции, не привела к каким-либо серьезным происшествиям. В Цюрихе все было с точностью до наоборот: там в ночь на 1 ноября разгорелись беспорядки без каких-либо предшествовавших им мирных протестов. Именно так все и было задумано зачинщиками. В воззвании, исходившем из левоэкстремистских кругов, дистанцировались от представления, что речь идет о протесте школьников, к которым присоединились экстремисты. Напротив, речь идет о восстании, а те, кто разбивает витрины,— его центральная часть. Разрушение как революционный акт. Зачинщики беспорядков намеренно смешивались с тусовщиками — на Лангштрассе (одна из центральных улиц в Цюрихе.— “Ъ”) в связи с Хеллоуином было много людей, некоторые из них в масках. Было непонятно, кто принадлежит к какой из этих групп.

Прежде всего мне не понравилось, что я видел, как вполне законное требование — право на жилье — превращают в предлог для нападений на частную собственность, как бросают вызов существующей экономической модели и провозглашают социалистическую революцию. Одно дело — обсуждать реальный социальный кризис, но совсем другое — делать его инструментом для продвижения политической повестки… Демократия не собственность протестующих. Она принадлежит и тем, кто работает, тем, кто не выходит на демонстрации, миллионам граждан, которые выражают свою волю через голосование на выборах. Свобода выражения — вопрос не обсуждаемый. Как и свобода передвижения, защита частной собственности и законность избранных институтов власти. Я увидел социальный кризис, который эксплуатируют, представительную демократию, которой бросают вызов, свободу, на которую ссылаются, чтобы оправдать действия, которые ограничивают свободу других.

Нам было сказано ожидать худшего. Судя по призывам, циркулировавшим в соцсетях, третий день французских протестов должен был стать апокалиптическим. Демонстрации были организованны бывшими активистами «желтых жилетов», профсоюзами, старшеклассниками и студентами, а их целью была защита покупательной способности и государственных услуг. Вдохновленные Хеллоуином, они должны были завершиться «ночью тьмы». Но ничего подобного не произошло — ни в прямом, ни в переносном смысле, ни в качестве шутки. По всей Франции в маршах приняли участие примерно 500 тыс. человек (332 тыс., по версии властей), которые демонстрировали свою позицию в чрезвычайно мирной, хотя и решительной манере… Что же до так называемой ночи тьмы, то она свелась лишь к нескольким единичным столкновениям.