До первой крови за любимого режиссера

120 лет назад, 2 ноября 1906 года, родился Лукино Висконти. А вокруг удивительная концентрация осенних дней, знаковых для истории кино Италии. 31 октября умер Федерико Феллини, 2 ноября был убит Пьер Паоло Пазолини, 3 ноября родилась Моника Витти — муза Микеланджело Антониони. Андрей Плахов вспоминает о том, как любили в СССР итальянское кино эпохи его расцвета и как соперничали его великие мастера.

Однажды на записи телепередачи, посвященной юбилею Феллини, я оказался в студии с Ираклием Квирикадзе, и он рассказал презабавную историю времен своей юности. В середине 1960-х студенты режиссерского курса ВГИКа разделились на две противоборствующие группы — «феллинистов» и «антонионистов». Отмечая очередной Новый год и изрядно приняв на грудь во вгиковском общежитии, парни устроили в длинном коридоре пятого этажа (где жили девушки, попрятавшиеся в комнатах) настоящее побоище. В одном конце коридора сгруппировались «феллинисты», в противоположном — «антонионисты»: те и другие метали в противников опустошенные бутылки из-под шампанского, не обошлось и без первой крови.

Эта история помогает понять, какое место в жизни людей той эпохи занимало итальянское кино. Была во ВГИКе и не столь многочисленная группа «висконтистов», к которой лет десять спустя я сам примкнул. Висконти не считался «модным» режиссером, но был невероятно почитаем как «академик» и «маэстро». Историк-реалист с коммунистическими убеждениями и одновременно неисправимый декадент, что естественно для аристократа.

В его римском доме собирался кружок молодых диссиденствующих кинематографистов — будущих классиков, в их числе Антониони и Джузеппе Де Сантис, выходцы из мелкобуржуазных семей. Можно представить их реакцию, когда мажордом-поляк, помешанный на аристократических титулах, объявлял о приходе «барона Антониони» и «маркиза Де Сантиса»!

Все понимали культурное превосходство «красного графа». В пору неореализма Антониони и Висконти часто занимались одними и теми же проектами, увлекались одними и теми же актрисами (Лючия Бозе), впоследствии и актерами (Ален Делон), вообще, двигались параллельно, но эти кажущиеся параллельные расходились все больше и все дальше.

И тот и другой ценили Марию Каллас и Сильвану Мангано, с обеими работали. Оба в конце концов вышли из лона неореализма. Пазолини уже на закате этого могучего явления снял два неореалистических шедевра — «Аккатоне» и «Мама Рома»; в последнем Анна Маньяни сыграла парафраз своей коронной роли из «Самой красивой» Висконти.

Особая тема — отношения Висконти и младшего на целое поколение Феллини. Оба работали с оператором Джузеппе Ротунно, с композитором Нино Рота, с актерами Марчелло Мастроянни и Клаудией Кардинале. Им приписывали болезненное соперничество: интрига, которую любила взбивать пресса. На прямой вопрос интервьюера, каковы эти отношения, Висконти отвечал: «Хорошие. Хорошие. Наша “недружба” скорее вымысел, чем правда. Слухи об этом распускают разные кланы. Феллини приводит меня в совершенный восторг. Он настоящее кинематографическое животное, что бы там о нем ни говорили пижоны-недоучки. Если человек велик, то он велик».

Тем более поразительны неопровержимые свидетельства того, что Феллини смотрел на Висконти не просто снизу вверх, а как на навязчивый кошмар своей жизни. Этими свидетельствами полны книги его рисунков-сновидений. Первый относится к 1962 году, к моменту, когда Феллини снимает «Восемь с половиной», а Висконти — «Леопарда». Висконти стоит на пляже в плавках, а Феллини прячется от его «инквизиторского взгляда» в тени лежащей рядом Джульетты Мазины. Подпись: «Дж. на пляже старается прикрыть меня от взгляда Висконти, поскольку знает, что его выправка средневекового солдата заставит меня потупиться и выдать собственную слабость». На другом рисунке, год спустя, два режиссера пишут сценарий по одной из песен «Ада» Данте. Прямо из комнаты они выплывают в шлюпке через илистый канал в море. Подпись: «Я хочу помириться с Лукино, мы обнимаемся, угощаем друг друга сигаретами, он мне вправду симпатичен, я его люблю».

В своей классификации людей как клоунов Феллини отождествляет Висконти с тираническим белым клоуном, а себя — с инфантильным рыжим. И даже в феллиниевском сне 1974 года Висконти, уже тяжело больной в то время, является и сражает Феллини своим повелительным взглядом. Подпись: «Опираясь на трость, быстро входит Лукино Висконти, чье почти абсолютное выздоровление повергает меня и моих друзей в изумление: вот так нежданный гость».

Даже те, кто по разным причинам недолюбливал Висконти, в конечном счете отдавали ему должное — хотя бы как главному антагонисту любимого Феллини. Вообще-то было принято считать, что поклонники одного не могут по-настоящему любить другого. Последнее — ерунда, и я никогда бы не стал бросаться бутылками в фанатов Федерико Феллини.