Герой советской обороны
Умер легендарный защитник сборной СССР Юрий Ляпкин
На 82-м году жизни скончался Юрий Ляпкин. Он был одним из самых неординарных героев советского хоккея в эпоху его самых великих свершений. Защитник, который забивал больше, чем классные форварды, но которому доверили обороняться, может быть, в самые важные для сборной СССР минуты, когда ей пришлось отбиваться против чехословацкой команды в решающем матчем Олимпиады 1976 года, имея на двух игроков меньше.
Защитник сборной СССР по хоккею Юрий Ляпкин
Вячеслав Ун Да-син / ТАСС
Имя Юрия Ляпкина, рассказывая о волшебном советском хоккее 1970-х, упоминают куда реже, чем имена, скажем, армейцев Валерия Харламова, Бориса Михайлова, Владимира Петрова, Владислава Третьяка или его одноклубника из «Спартака» Александра Якушева. Но они и другие легенды всегда выделяли Ляпкина среди тех, с кем и против кого им доводилось играть. Слишком уникальным, особенно по стандартам той эпохи, он был хоккеистом.
Юрий Ляпкин начинал играть в хоккей в юности в заводской команде Балашихи форвардом.
Амплуа он сменил и вообще превратился в грандиозную в хоккее фигуру благодаря тренеру воскресенского «Химика» Николаю Эпштейну. Эпштейн, лучше которого никто не умел выискивать молодые таланты, увидев Ляпкина, вдруг понял: он нужен его закрепившемуся в элите клубу. Но не как форвард, потому что с резкостью рывка плоховато, а как защитник. Особенный защитник. Такой, каких тогда в хоккее было наперечет. Тем более в советском, поклонявшемся дисциплине. В нем игрок обороны должен был обороняться, а атаке — так, помогать. В ней есть свои спецы.
Но Эпштейн превратил Ляпкина с его чудесным кистевым броском, с его светлейшей головой, видением площадки, техникой именно в атакующего защитника, которому не так уж необходим этот злосчастный стартовый рывок: можно ведь раскатиться, набрав скорость, из глубины. В новой ипостаси он сразу же всех поразил.
В первенстве СССР феномен из «Химика» забивал столько, сколько не удавалось забить некоторым классным нападающим, а в общей сложности за карьеру в чемпионатах страны у него набралось аж 126 шайб.
Так же изумлял Канаду примерно в одно время с Ляпкиным ворвавшийся в хоккей Бобби Орр — защитник, которому на пике не было равных среди бомбардиров НХЛ.
На Суперсерию 1972 года, впервые столкнувшую лучших советских хоккеистов с лучшими канадскими и до сих пор остающуюся, может быть, главным событием в истории игры, Орр не попал из-за травмы. Ляпкин, хоть и успел уже выиграть золото чемпионата мира, мог тоже не попасть. Тренер сборной СССР Анатолий Тарасов доверял ему нечасто, предпочитая защитников более «классических». Но перед Суперсерией Тарасова убрали, а Всеволод Бобров, которому поручили невыполнимую миссию, видел в нестандартном стиле Ляпкина шикарный козырь. И тот не подвел. Прекрасно сыграл в открывавшем противостояние монреальском матче, в котором сборная СССР, произведя на Канаду эффект похлеще ядерного взрыва, разгромила хозяев 7:3, а после этого практически не выпадал из основы, несмотря на наличие целой группы выдающихся конкурентов — Геннадия Цыганкова, Владимира Лутченко, Александра Гусева, Александра Рагулина, Валерия Васильева, Виктора Кузькина.
Гол, правда, в Суперсерии Ляпкин забил один-единственный — первый в шестом, уже из московской половины, матче неожиданным и исключительным по плотности щелчком из угла зоны.
Но к нему добавил четыре передачи. А пять очков никому из советских защитников, кроме него, набрать не удалось.
У самого Юрия Ляпкина, однако, в памяти застрял не этот гол и не эти передачи, а последние секунды последней, восьмой встречи Суперсерии, в которой решался ее исход. Он был одним из тех, кого Бобров бросил на площадку оберегать хрупкий счет 5:5, ничью, позволявшую сборной СССР взять верх над канадцами по итогам великой битвы. Но за Полом Хендерсоном Ляпкин с товарищами все-таки не уследили.
За ту неудачу он сполна реабилитировался в 1976 году, уже будучи игроком «Спартака». После Олимпиады в Инсбруке фамилию Ляпкин с придыханием произносила вся гигантская страна.
В решающем матче турнира, как это обычно бывало, сборной СССР выпало драться с набравшими космическую форму чехословацкими хоккеистами — оппонентами не менее принципиальными, чем канадские монстры из НХЛ. Во втором периоде чехословацкая команда вела 2:0, а на скамейку штрафников одновременно уселись Сергей Бабинов и Виктор Жлуктов. То есть советской сборной надо было выстоять две минуты, имея на двух игроков меньше. А пропущенный гол — в этом ни у кого не было сомнений — стал бы для нее уже приговором.
Наставник Борис Кулагин включил в эту тройку «смертников», которые должны были не дать чехословацким кудесникам пробить Владислава Третьяка, армейского защитника Геннадия Цыганкова, а также двух спартаковцев — центрфорварда Владимира Шадрина и Юрия Ляпкина, которого многие по-прежнему считали человеком, полезным прежде всего в нападении. Как выяснилось, напрасно. Этот отряд, в котором в какой-то момент Цыганкова подменил Валерий Васильев, вместо того чтобы терпеть пытку, сам устроил настоящую экзекуцию таким близким к триумфу соперникам. Те самые чехословацкие кудесники — Иван Глинка, Владимир Мартинец, Иржи Холик — минуту с лишним даже не могли закрепиться, расставиться у чужих ворот. Все их ходы советская тройка щелкала, как студент Бауманки уравнения для третьего класса.
А затем, выстояв, сборная СССР ход матча — ход, возможно, лучшего олимпийского хоккейного финала — переломила. И в концовке, уступая 2:3, вырвала из чехословацких рук выигрыш вместе с золотом. Победный, четвертый гол был в активе Валерия Харламова. Но на самом деле ключевым, золотым оказался третий — ничья сборную ЧССР не устраивала. Его автором был Александр Якушев, но без очередного наскока Юрия Ляпкина, без его титанической работы на пятачке взятия ворот бы не случилось.
В том же 1976 году «Спартак» с Ляпкиным, Якушевым и Шадриным выгрыз золотые медали первенства страны у вечного фаворита — ЦСКА, а его сильнейший защитник, уже олимпийский чемпион и четырехкратный чемпион мира, внезапно вернулся в «Химик», чтобы спустя пару лет снова перейти в «Спартак», а вскоре отправиться играть в Японию, прививая вкус к хоккею этой плохо знакомой с ним стране. Там Юрий Ляпкин трудился до конца 1990-х, но после японской командировки предпочел жить в родной Балашихе, неподалеку от хоккейного дворца, который еще в 2016 году назвали в его честь. Иного варианта-то и быть не могло.
