«Россия оставалась слишком большой и важной страной, чтобы ее игнорировать»
Вышли мемуары экс-президента США Джо Байдена
В США 17 ноября вышли мемуары экс-президента Джо Байдена «Обещай мне, Америка» («Promise me, America», издательство Little, Brown and Company). На 480 страницах 83-летний бывший глава государства перечисляет то, что он считает своими внутренне- и внешнеполитическими достижениями, и сожалеет, что его убедили снять свою кандидатуру на президентских выборах 2024 года. “Ъ” приводит цитаты из его книги, в которых речь идет о России и Украине.
Бывший президент США Джозеф Байден (в центре)
Ken Cedeno / Reuters
О саммите с президентом РФ Владимиром Путиным
Из Корнуолла до Женевы было недолго лететь. Там меня ждала встреча совсем другого рода. После спокойного разговора с союзниками по НАТО, разделявшими наши взгляды, мне предстояли двусторонние переговоры с Владимиром Путиным. Мне казалось важным встретиться с ним и понять его настрой. Я был готов дать отпор любым новым попыткам России продвинуться вглубь Европы, хотя конфликта не искал. Если бы нам удалось поговорить ясно и откровенно, возможно, мы смогли бы выстроить стабильные и предсказуемые отношения.
Прежние президенты находили способы работать со своими российскими коллегами. Вспомним Кеннеди и Хрущева. Оба, потрясенные Карибским кризисом, начали видеть друг в друге союзников в трудном деле сохранения мира. Или Рейгана и Горбачева, которые пошли наперекор консервативным догмам, приведшим их к власти, и искали выход, чтобы пророчество о взаимном гарантированном уничтожении не сбылось.
Я был полон решимости сделать то же самое. Я трезво смотрел на Путина… По прежним встречам я уже знал некоторые его привычки.
На переговорах он любил развалиться в кресле и изобразить безразличие... Еще он славился тем, что опаздывал на встречи. Зная это, я задержался и приехал, лишь когда убедился, что он уже на месте.
Разговор трудно было назвать теплым, но мы ясно изложили позиции, которых твердо придерживались. В какой-то момент Путин похвастался размерами своей страны и напомнил, что она раскинулась на восемь часовых поясов (поясов одиннадцать, и президент Путин, в отличие от Байдена, это точно знает.— “Ъ”). «Да, и все они тают»,— тут же ответил я. Я знал, что температура в Сибири очень быстро растет, а тающая вечная мерзлота высвобождает огромное количество метана. В 2020 году во время волны жары температура поднялась на одиннадцать градусов выше нормы. Ученые называли вечную мерзлоту «метановой бомбой замедленного действия».
На этом наша встреча закончилась. Ни один из нас особо не продвинулся и почти ни в чем не уступил. Я был готов работать вместе над угрозами, которые касались обеих стран, и изменение климата было прекрасным примером. Но что-то в раздраженном тоне Путина подсказывало мне, что зима будет холодной.
О своем восприятии новой России
Окончание холодной войны открыло необычайные возможности. Мы надеялись, что Россия наконец станет другом Соединенных Штатов, оставив соперничество в прошлом. И все же большинство этих усилий застопорилось. Попыток было предостаточно. Соединенные Штаты и наши союзники налаживали связи с новой Российской Федерацией по множеству направлений, надеясь создать прочные механизмы доверия и транспарентности. После десятилетий острого соперничества появился шанс, что Россия станет обычной страной, которая уважает границы, защищает права человека и дает своим гражданам больше возможностей.
Однако раз за разом эти инициативы сходили на нет. Можно было бы ожидать, что Россия захочет построить процветающее общество, опираясь на таланты множества населяющих ее народов. Но Российская Федерация, подобно Советскому Союзу, пришла к застою…
Сейчас уже многие забыли, но было окно возможностей, когда русские, и даже сам Путин, казалось, хотели снизить напряженность. В 2000 году он сказал в интервью BBC: «Я не могу представить свою страну в изоляции от Европы и того, что мы часто называем цивилизованным миром. Поэтому мне трудно представить НАТО в качестве врага». Год спустя он стал первым лидером, который позвонил президенту Бушу 11 сентября и предложил помощь по Афганистану.
Но ожидаемое улучшение так и не наступило. На то было много причин. Во время войны в Ираке Соединенные Штаты не нажили себе друзей в мире, а значительное расширение НАТО на восток в 2004 году и включение трех прибалтийских государств (Литвы, Латвии и Эстонии), которые были частью Советского Союза, привело Североатлантический альянс к границам России. Это гарантированно должно было вызвать тревогу в Кремле.
Россия также меняла сложившееся равновесие: она вела жесткие войны в Чечне и Грузии, а также постоянно вмешивалась в ход выборов на Украине. Порой такое вмешательство достигало своей цели, помогая избрать пророссийского президента. Однако зачастую оно давало обратный эффект, побуждая украинцев голосовать за антироссийского кандидата…
Как бы ни разочаровывал путь, избранный Россией после 1991 года, она оставалась слишком большой и важной страной, чтобы ее игнорировать. Я продолжал внимательно следить за ней и старался судить по фактам, оставляя идеологию в стороне. До вторжения в Крым у меня не было желания специально искать поводы для критики России, пока она соблюдала принципы верховенства права и свои международные обязательства. На одной из первых встреч с Путиным, когда я был вице-президентом, мне даже удалось его рассмешить. Я взял его за плечи, пристально посмотрел ему в глаза и сказал: «Не вижу я там никакой души». Он выдержал безупречную театральную паузу и ответил: «Значит, мы прекрасно друг друга понимаем»…
О российско-американских отношениях и Украине
В самом начале президентского срока я добился определенных успехов в стабилизации российско-американских отношений там, где у нас были важные общие интересы. Главным была наша ответственность как ядерных держав не взорвать друг друга. Поэтому один из первых своих звонков я сделал Путину. У нас оставалось совсем мало времени, чтобы продлить Договор о стратегических наступательных вооружениях, ограничивавший количество ядерных вооружений каждой из стран. Договор был согласован при администрации Обамы, и срок его действия истекал 5 февраля. Администрация Трампа и пальцем не пошевелила, чтобы его продлить. Я хотел закрыть этот вопрос. Мы это сделали.
Я внимательно следил за Путиным уже давно, с его назначения премьер-министром в 1999 году и на протяжении всех восьми лет моего вице-президентства.
В 2021 году казалось, что он замышляет что-то серьезное. Он любит выводить соперников из равновесия, как и подобает бывшему тренеру по дзюдо. Весной 2021 года он разместил войска у границы России с Украиной, словно готовился вот-вот начать вторжение. Я прямо и жестко сказал ему об этом по телефону, а затем повторил на нашей июньской встрече в Женеве. К тому времени Путин отвел войска от границы, поэтому эту тему мы почти не обсуждали. Мы предполагали, что наращивание сил отчасти было рассчитано на то, чтобы добиться личной встречи. Как бы то ни было, я считал важным поговорить с ним с глазу на глаз, чтобы у него не осталось сомнений в моей позиции.
После Женевы сообщения (разведки США.— “Ъ”) стали спокойнее. Россия прекратила наращивать войска. Но тем летом Путин опубликовал манифест, в котором утверждал, что Украина — часть России. Это сразу привлекло мое внимание.
За несколько месяцев Путин успел и развернуть войска вокруг Украины, и заявить, что Украины как государства не существует. Твердых доказательств у меня еще не было, но я был убежден, что Путин взял Украину на прицел.
Поздней осенью доказательства появились быстро, разом изменив картину. В октябре и ноябре к нам стали поступать новые тревожные сведения. Передвижение российских войск к украинской границе мог заметить любой. Но у нашей разведки были и более подробные сведения, из которых ясно следовало, что Россия планирует вторжение. Речь шла обо всей Украине, включая Донбасс. Российская сторона обсуждала предстоящую крупномасштабную операцию. Нам были известны подробности.
О Владимире Зеленском и Украине
Мы, конечно, гордились нашими украинскими союзниками. Но должен признать, что с Зеленским порой было трудно работать. Какими бы храбрыми ни были он и украинцы, они неоднократно испытывали наше терпение, требуя больше вооружений и денег. У Соединенных Штатов огромные ресурсы, но они не безграничны. Американский народ должен знать: мы получили хорошую отдачу от своих вложений; почти все деньги были потрачены внутри США на наши системы вооружений, что привело к созданию большего количества рабочих мест в стране.
В наших частных беседах Зеленский мог быть капризным и упрямым и не таким благодарным, как я ожидал. Это расстраивало, и я дал ему это понять в самых недвусмысленных выражениях…
Я не был слеп к недостаткам Украины. Во время каждого визита я озвучивал основную проблему — что Украине необходимо решать свои собственные внутренние проблемы. Там слишком много коррупции, и эта гниль проникла в украинскую судебную систему, где богатые и влиятельные люди часто могли откупиться от ответственности.
О необъявленном визите в Киев в феврале 2023 года
Совещания по подготовке поездки в Белом доме по необходимости проходили в узком кругу. Чтобы снять серьезные возражения Секретной службы, нам нужно было услышать мнение высшего военного руководства, и оно нас не подвело. И министр обороны Ллойд Остин, и председатель Объединенного комитета начальников штабов Марк Милли заверили нас, что поездку можно осуществить.
При этом нам предстояло решить бесчисленное множество практических вопросов. Сколько человек включить в делегацию? Большая группа могла повысить нашу безопасность, но вместе с тем увеличивала риск обнаружения. На каком самолете лететь? Более крупный самолет опять же был бы безопаснее, а лучше президентского Air Force One не оборудован ни один борт. Но это был бы слишком явный сигнал всему миру, что я где-то поблизости. Сообщать ли российской стороне о поездке? Это могло снизить опасность, хотя уверенности в этом не было.
В итоге мы уведомили их (Россию.— “Ъ”) по официальным каналам всего за несколько часов до начала поездки. Предупредили прямо: если они каким-либо образом вмешаются, последует жесткий ответ...
В субботу, перед выездом я занялся сборами и взял с собой немного вещей. Я также несколько раз появился на публике: посетил Национальный музей американской истории, сходил на мессу в пять вечера в церковь Святой Троицы в Джорджтауне, а потом поужинал с Джилл в популярном ресторане Red Hen… Мы вернулись в Белый дом, и я попытался немного вздремнуть перед очень ранним подъемом. В три ночи я сел в неприметный внедорожник. На мне были джинсы, кроссовки и черная толстовка с капюшоном. В сумку мы положили одежду, под которую можно было надеть бронежилет, хотя в итоге я решил обойтись без него. Мы выехали из Белого дома и в темноте направились на юго-восток, к шоссе Сьютленд-Паркуэй и базе Эндрюс. На дороге не было ни одной машины. Обычно в поездку отправляются десятки сотрудников Белого дома, чтобы исполнительная власть могла выполнять все свои сложные функции, где бы ни находился президент. На этот раз со мной были только трое старших помощников — Джейк Салливан, Энни Томасини и Джен О’Мэлли Диллон.
Обычно мы, конечно, подъехали бы прямо к Air Force One. На этот раз внедорожник завез меня в ангар. Я вышел на летное поле и направился к гораздо меньшему самолету — Boeing 757, который в военном варианте обозначается C-32. Он стоял в темноте с опущенными шторками. Я поднялся по трапу и с радостью увидел, что остальные члены нашей команды уже сидят внутри за столиками. Среди них было несколько сотрудников Секретной службы и медиков. Я показал им и пилотам большой палец, и самолет вырулил к полосе.
Путешествие началось в 4:15, когда мы взлетели и взяли курс на восток… Следующей остановкой стала авиабаза Рамштайн на юго-западе Германии. Мы приземлились в 17:15 по местному времени. На этой огромной базе находится штаб наших военно-воздушных сил в Европе… Мне хотелось выйти и поприветствовать их, но секретность снова взяла верх. Пока самолет заправляли, шторки оставались опущенными.
Тем временем сотрудники Белого дома поддерживали видимость того, что я по-прежнему в резиденции. Они делали вид, что носят мне бумаги, заказывали мне обед и выполняли привычные действия, благодаря которым большинство людей считали, что я все еще на территории Белого дома.
Через час с четвертью мы были готовы ко второму этапу. Перелет был короче, до аэропорта Жешув-Ясёнка на юго-востоке Польши, где мы приземлились в восемь вечера. Темнело, стоял туман, и все происходящее еще больше напоминало сцену из шпионского романа. С началом войны на Украине этот район быстро стал крупным перевалочным пунктом для грузов и людей, включая даже президента Соединенных Штатов.
В Германии я оставался на борту, а здесь мне предстояло выйти, и мы прибегли к еще одной уловке. Джейк Салливан вышел через переднюю дверь, где обычно появляется важный пассажир, спустился по трапу и сел в ожидавший его лимузин.
Я вышел через заднюю дверь вместе с остальными сотрудниками, закрыв лицо маской. Бейсболка и шарф тоже помогали скрыть лицо. Как и все остальные, я сам нес свои вещи. Никто меня не узнал. Я тихо подошел к машине, в которую сел Джейк, открыл дверь и устроился напротив него. Обычно дверь открывал он, а первым садился я. Джейк держал для меня стакан горячего кофе, который захватил из самолета.
Наш небольшой кортеж выехал из аэропорта, и направился на юго-восток, к польскому городу Пшемысль у украинской границы. Мы специально не включали сирены, чтобы не привлекать внимания. Примерно через час мы добрались до железнодорожной станции. Как и аэропорт, она вдруг стала оживленным пунктом на пути в Украину.
Уже само присутствие там давало почувствовать, что мы стали свидетелями истории.
Я знал, какую важную роль этот железнодорожный маршрут играл в военных поставках. По этому коридору везли огромное количество оружия и припасов. Так что в каком-то смысле мы уже были близко к передовой. Поезд был удобным, хотя и довольно аскетичным. Без особых удобств, с небольшими купе, в каждом из которых было по кровати, и с отдельным помещением для совещаний, в котором был длинный столом. Там мы с Джейком Салливаном ненадолго сели сверить свои соображения накануне долгого дня встреч и разговоров с украинской стороной.
Все мы чувствовали и прилив сил от адреналина, и тяжесть ответственности за то, что нам предстояло. Экипаж самолета предусмотрительно собрал нам несколько пакетов с едой на долгую ночь в дороге. Там были сэндвичи с арахисовой пастой и джемом. Я очень серьезно отношусь к пропорциям в таких сэндвичах и кладу чуть больше джема, чем принято. Были также сэндвичи с индейкой, картофельные чипсы, печенье с кусочками шоколада и батончики Clif с орехами макадамия. За едой мы с Энни, Джен, Джейком и Кевином «Доком» О’Коннором, врачом Белого дома, который был со мной еще со времен вице-президентства, немного поболтали, пока нас не сморили усталость после долгого дня и смена часовых поясов...
Я не чувствовал, что мне угрожает особая опасность, но Секретную службу и военных больше всего тревожил именно этот отрезок пути.
Мы были уязвимее, чем на других этапах, поскольку поблизости почти не было военных. Нам даже объяснили, что делать, если ракета выведет поезд из строя или он остановится по какой-либо другой причине. Подготовились они основательно. Среди прочего нам выдали снаряжение на случай, если придется провести долгую февральскую ночь в украинском лесу.
Благодаря украинцам были приняты и другие меры предосторожности. К нашему поезду прицепили дополнительный тепловоз на случай перебоев с электроснабжением. Украинская электросеть часто становилась мишенью российских беспилотников. Еще одна мера была простой, но действенной. Одновременно с нами со станции отправился другой поезд. Он шел по параллельному маршруту с той же скоростью, чтобы запутать тех, кто мог следить за нами.
