Петербург 17 ноября 1796 года встречал нового императора в тревожном ожидании. Старая гвардия и екатерининские вельможи гадали: сохранит ли Павел привычные правила игры или начнет переписывать их под себя. Он начал сразу, и очень быстро выяснилось, что его представление о порядке прямо противоречит тому, на чем держалась опора власти.
Коронация Павла I. Работа М. Ф. Квадала, 1799 год (Саратовский музей)
MFKvadal / Wikimedia Commons
В Гатчине Павел не просто жил в отдалении — он строил альтернативную модель власти, которую позже перенес на всю империю. Все началось с двух небольших команд по 30 человек из балтийских флотских батальонов. К моменту воцарения эти войска выросли примерно до 2300 человек и включали пехоту, кавалерию и артиллерию. Луг перед дворцом превратился в плац, где ежедневно шли строевые учения. Подготовка велась по прусским уставам: упор делали на муштру, парады и безупречную выправку.
Шварц Отто Готлиб «Парад при Павле I в Гатчине»
ГМЗ «Гатчина»
Ритм задавал сам Павел: вставал в четыре утра, лично осматривал казармы, руководил маневрами и учениями. Вокруг дворца все напоминало военный лагерь: казармы, караулы, заставы, жесткий распорядок дня. За любую провинность, будь то солдат или офицер, следовало наказание. Малейшее отклонение от формы — парика, буклей, мундира — каралось арестом. Эту практику тотального контроля он позже распространил на всю армию, и именно данная модель стала главным раздражителем для офицерства. Павел не объявлял о сломе старой системы, но последовательно вынимал из нее опоры — конкретными указами, каждый из которых бил по определенному нерву сословия.
«Дворянин в России лишь тот, с кем я разговариваю»
Дворянское собрание в конце XVIII века
Владимир Чемберс / Wikimedia Commons
Первым ударом стал запрет на коллективные жалобы. Уже 12 декабря 1796 года указ объявил, что прошения может подавать «каждый от себя, не подписываясь больше одного человека» — поначалу это касалось всех подданных, но для дворянства удар был чувствительнее всего: Жалованная грамота 1785 года давала сословию право говорить с властью единым голосом, и именно этого права оно лишилось. А 4 мая 1797 года «всем присутственным местам» было приказано «ни от кого, ни в каких местах прошений, многими подписанных, не принимать». Теперь любое общее обращение требовало разрешения губернатора.
Дальше Павел взялся за дворянские собрания. Губернаторам велели лично присутствовать на выборах предводителей — до Павла это было прямо запрещено, «дабы администрация не могла влиять на их ход». Указом от 15 ноября 1797 года к выборам перестали допускать дворян, уволенных со службы за проступки,— избирателей стало меньше, а губернаторы получили право вмешиваться в голосование. К 1799 году губернские собрания упразднили: губернского предводителя избирали теперь не все дворяне губернии, а только уездные. В 1800 году дворян лишили и права выбирать заседателей в суды. От общего голоса сословия остался узкий круг, подконтрольный администрации.
Помпео Батони «Великий князь Павел Петрович». 1787 год
Johann Gottlieb Pullman / Wikimedia Commons
Самым болезненным оказался удар по идее дворянской чести и неприкосновенности. Уже 3 января 1797 года Павел собственноручно наложил резолюцию на докладе по делу отставного прапорщика Рожнова, осужденного за дерзкие слова против императора: «Как скоро снято дворянство, то уже и привилегия до него не касается. Почему и впредь поступать». Рожнова лишили чина и дворянского достоинства — и только после этого подвергли телесному наказанию, которое Жалованная грамота 1785 года объявляла несовместимым с «благородным» званием.
Логика Павла была проста: привилегия следует за статусом, а статус — от монарха. «Дворянин в России лишь тот, с кем я разговариваю и пока я с ним говорю!» — сформулировал он однажды. Указ от 15 апреля 1797 года пошел дальше, включив дворян в число телесно наказуемых за уголовные преступления наравне с податными сословиями. Впрочем, телесные наказания применялись только после лишения дворянского звания по суду. Наказывали за убийство, разбои, пьянство, разврат и служебные нарушения.
В крестьянском вопросе Павел тоже задел интересы дворян. Манифест о трехдневной барщине от 5 апреля 1797 года запрещал принуждать крестьян к работам в воскресные дни: «Закон Божий… научает нас седмый день посвящать Ему… повелеваем… дабы никто… не дерзал в воскресные дни принуждать крестьян к работам». Однако мера была рекомендательной, без механизма контроля и санкций она почти не работала. Указ 1798 года запрещал продавать крестьян без земли при продаже имений, но барщину не ограничивал, прав помещиков на управление и наказание крестьян не трогал. Крестьяне облегчения не почувствовали, дворяне восприняли вмешательство как посягательство на собственность.
Сто палок для офицера
Гренадерский унтер-офицер и обер-офицер Московского гренадерского полка в форме образца 1797–1801 годов
AW Wiskovatow / Wikimedia Commons
Военные меры Павла, по сути, были рациональными: из списков вычеркнули «мнимых» служащих, ввели ежедневные строевые занятия и ночные проверки караулов. Он стремился к реальной боеспособности, а не к парадной картинке. Но форма, в которую он облекал эти меры, вызывала у офицерства чувство унижения. Парики, букли и неудобные мундиры по прусскому образцу казались царским капризом.
Наказания сыпались за мелочи. Штаб-ротмистр Конного полка Бороздин за хвастовство, что его пожалуют во флигель-адъютанты, получил шесть недель крепости на хлебе и воде. Прапорщик Ахматов, попросивший отставку, не выслужив года в офицерском чине, был исключен со службы и отправлен в Рижскую крепость на год. Поручик Преображенского полка Стремоухов — за то, что пропустил курьера через шлагбаум, не донеся коменданту,— лишился патентов и сел в крепость; его однополчанин Сокорев за карточную игру отправился в Шлиссельбург. Капитан Поляков за «дерзкое прошение о произведении в чин» был исключен со службы с отобранием патентов и посажен на хлеб и воду на шесть недель. Генерал-лейтенант Стоянов, шеф Егерского полка, был уволен за пьянство.
Александр Бенуа. «Вахтпарад при императоре Павле I»
Александр Бенуа / Wikimedia Commons
Дело доходило и до рукоприкладства. Однажды Павел, встретив на улице офицера гвардейского полка с неисправностью в одежде, в раздражении ударил его тростью — а на другой день приказал подать ему отставку, «так как в русской армии не может оставаться офицер, потерпевший оскорбление». В другом случае поручику Конногвардейского полка Милюкову было назначено наказание палками — сто ударов — за неисполнение команды при построении, которой он, по его словам, не слышал. Великий князь Константин Павлович не привел приговор в исполнение, приняв ответственность на себя, и Милюков позже был принят на службу с повышением на два чина. Но сам факт назначения такого наказания офицеру показателен: грань между «благородным» сословием и теми, кого наказывают телесно, стиралась.
Карьера как лотерея
Ганс Карл фон Дибич-Сабалканский (1785–1831)
Johann Stadler / Wikimedia Commons
Судьба могла переломиться в один миг — из-за настроения монарха, случайного слова, доноса. За четыре с лишним года правления Павла из русской армии были уволены семь генерал-фельдмаршалов, 333 генерала и 2260 офицеров. Современные исследователи считают эти цифры требующими уточнения, но масштаб явления они передают верно. Иногда причина отставки формулировалась с оскорбительной прямотой. Прапорщика лейб-гвардии Семеновского полка Ивана Дибича — будущего графа, фельдмаршала и героя войн с Турцией — император велел уволить с припиской: «Сего безобразного карлу уволить немедля за физиономию, наводящую уныние на всю гвардию». Дибич вернется на службу при Александре I и сменит на посту командующего другого опального — Витгенштейна.
Александр Васильевич Суворов (1730–1800), русский генералиссимус, граф и князь
Автор неизвестен / Wikimedia Commons
Самый громкий пример — история Суворова. Причина опалы была сложнее, чем просто критика прусских порядков: Павел был недоволен тем, что Суворов продолжал служить по екатерининским порядкам и не спешил внедрять прусские уставы. Фельдмаршал не скрывал отношения к нововведениям: «Пудра не порох, букля не пушка, коса не тесак, и я не немец, а природный русяк». Казалось, его военная карьера завершена. Но когда понадобился полководец для Итальянского и Швейцарского походов, император вернул Суворова, осыпал почестями и присвоил чин генералиссимуса. Но это выглядело не как признание заслуг, а как демонстрация власти.
Генерал Петр Витгенштейн, будущий герой Отечественной войны 1812 года, сделал при Павле стремительную карьеру: в 1798-м — полковник, в 1799-м — генерал-майор и шеф Мариупольского гусарского полка. А 1 января 1801 года, без всяких объяснений, был уволен со службы. Возможной причиной опалы была его прежняя служба под началом графа Зубова — брата последнего фаворита Екатерины, которого Павел ненавидел. Барон Фердинанд Винцингероде, адъютант великого князя Константина и участник Итальянского похода Суворова, в 1800 году тоже попал в опалу и был исключен из службы — с тем, чтобы вернуться в армию уже при Александре I.
Князь Александр Безбородко (1747–1799)
Wikimedia Commons
По-другому сложилась жизнь Александра Безбородко, дипломата и государственного деятеля. На второй день царствования Павел пожаловал ему чин действительного тайного советника I класса — канцлера, соответствовавший фельдмаршальскому званию, и должность президента Коллегии иностранных дел. 5 апреля 1797 года, в день коронации, Безбородко получил титул светлейшего князя, орден Святого Александра Невского и имение с 1350 душами в Литве. По слухам, расположение императора он заслужил тем, что передал Павлу завещание Екатерины II в пользу великого князя Александра — документ, который сожгли в кабинете покойной императрицы. Безбородко умер в 1799 году, оставаясь канцлером до конца,— единственный из ближайших сотрудников Екатерины, кто не просто удержался при Павле, а получил от него больше, чем имел прежде.
Владимир Боровиковский. «Портрет Павла I в коронационных одеждах», 1800 год
Владимир Боровиковский / Wikimedia Commons
Павел успел сделать за четыре с лишним года то, на что у других уходили десятилетия. Он провел военную реформу, введя прусские уставы и униформу. Попытался превратить армию из парадного инструмента в реальную силу. Он навел порядок в вопросе престолонаследия: акт 1797 года отменил петровский принцип назначения наследника и установил передачу власти по прямой мужской линии, что должно было положить конец эпохе дворцовых переворотов. Он ограничил барщину тремя днями и запретил принуждать крестьян к работам по воскресеньям, хотя эта мера осталась рекомендательной. Он реформировал местное управление, ужесточил цензуру, пытаясь закрыть империю от революционных идей, и взял под покровительство Мальтийский орден, приняв титул великого магистра. Всего этого было достаточно для того, чтобы императора захотели убить.
«На тот свет идтить — не котомки шить»
1/41/4
Василий Тропинин. «Портрет графа Н. П. Панина», 1830-е годы
Василий Тропинин / Wikimedia Commons
2/42/4
Губернатор Петр Пален в 1800 году. Гравюра Уолкера по картине Г. Кугельгена
Wikimedia Commons
3/43/4
Иоганн Баптист Лампи Старший. «Светлейший князь Платон Александрович Зубов (1767–1822)»
Иоганн Баптист Лампи Старший / Wikimedia Commons
4/44/4
Граф Николай Александрович Зубов (1763–1805)
Неизвестный художник / Wikimedia Commons
Заговор вызревал постепенно. Его ядро составили вице-канцлер Никита Панин, петербургский военный губернатор Петр Пален и братья Зубовы — последний фаворит Екатерины Платон и его братья Николай и Валериан. К марту 1801 года в заговор были вовлечены, по разным оценкам, от 180 до 300 человек, включая офицеров гвардии. Заговорщики не скрывали своих намерений от наследника: Пален сообщил Александру о готовящемся, и тот, после колебаний, дал согласие, настаивая на том, чтобы отец остался жив.
К внутренним причинам добавлялись внешние. К 1800 году Павел разорвал отношения с Англией: англичане захватили Мальту, которую обязались вернуть ордену, и возвращать не собирались. На английские суда и товары легло эмбарго, отношения были прерваны, посол Уитворт объявлен персоной нон-грата. Одновременно Павел сближался с Наполеоном, а в феврале 1801-го донские казаки двинулись в поход на Индию — британскую колонию. Для Лондона это была прямая угроза.
Вуаль Жан Луи. Сестра братьев Зубовых Ольга Жеребцова (1766–1849)
Вуаль Жан Луи / Государственный Русский музей
Император подозревал о существовании заговора. 9 марта он вызвал Палена и прямо спросил, что тому известно. Пален ответил, что сам состоит в заговоре и готов арестовать остальных с поличным, и этим выиграл несколько дней. Император приказал арестовать жену и старших сыновей, подозревая их в причастности, но было поздно: заговорщики уже контролировали замок. В ночь с 11 на 12 марта 1801 года они вошли в Михайловский замок — новую резиденцию Павла. Перед ужином 11 марта Павел, по преданию, произнес: «Чему быть, того не миновать». Вечером после ужина Павел I говорит с Кутузовым. Речь заходит о смерти — и Павел спокойно, почти с усмешкой, бросает: «На тот свет идтить — не котомки шить…»
Табакерка Николая Зубова
Testus / Wikimedia Commons
Заговорщики не нашли императора в кровати — он прятался за каминным экраном. И даже не смог или не успел уйти по тайному ходу, который вел в покои его фаворитки Анны Гагариной. Николай Зубов первым ударил императора золотой табакеркой в висок, а затем его задушили шарфом. Александр, узнав о случившемся, рыдал в своих покоях, а Пален, по свидетельству современников, грубо сказал ему: «Будет ребячиться! Идите царствовать». Официально было объявлено, что император скончался от апоплексического удара. Пушкин позже назвал это «самовластием, ограниченным удавкою».
Убийство Императора Павла I
Kuyper, J / Wikimedia Commons
Узнав, что Павел вовсе не отрекся от престола, а был убит, Александр упал в обморок. По слухам, тем временем под стенами дворца собирались солдаты и говорили, что дворяне убили и императора, и наследника, а по коридорам дворца ходила вдовствующая императрица Мария Федоровна и говорила по-немецки: «Я хочу царствовать». Александр сделал над собой усилие и, выйдя на балкон, сказал: «Батюшка умер апоплексическим ударом. При мне все будет как при бабушке».