Энергопереход по средствам

В ноябре в Анталье откроется очередная климатическая конференция ООН — COP31. Турецкое председательство заранее назвало ее «конференцией по осуществлению» — встречей, на которой обещания должны превращаться в измеримый результат. Это честная постановка вопроса. Но чтобы ответить на него, полезно посмотреть не на декларации, а на прогнозы. Многие переговорщики по-прежнему говорят о цели в 1,5°C. Однако, как считает директор Центра экономики отраслей ТЭК и ЖКХ ЦСР Сергей Колобанов, энергетические аналитики, чьи сценарии ложатся в основу инвестиционных решений, описывают другой мир.

Если сравнить последние выпуски регулярных долгосрочных прогнозов (McKinsey, DNV, IEEJ, BloombergNEF, Equinor, Shell, ExxonMobil, OPEC и Минэнерго США) с их предыдущими версиями, то пересмотр почти везде однонаправленный. Прогнозы выбросов CO2 на 2050 год у большинства повышены — как правило, на 5–13%, а у McKinsey в сценарии ускоренного перехода — почти на 30%. Оценки спроса на первичную энергию тоже выросли, особенно для Индии: Shell повысила прогноз ее потребления сразу на треть. Доля ВИЭ в мировой генерации, напротив, снижена: у McKinsey в базовом сценарии — с 75% до 63%, у DNV — с 84% до 78%.

В итоге мировые энергетические выбросы в 2050 году в базовых сценариях составляют 22–33 Гт CO2 — в лучшем случае на треть ниже нынешнего уровня, в худшем — почти на том же уровне. Ни один из них не совместим с траекторией 1,5°C. Equinor и вовсе исключила из своего набора сценарий, совместимый с этой целью, признав, что она «все дальше отходит от реалистичной».

Важно, кто это пишет: не противники климатической повестки, а те, кто еще недавно задавал ей оптимистичную рамку. И объясняют они пересмотр практически одинаково. Equinor говорит об энергетической «трилемме» — необходимости уравновесить безопасность, доступность и декарбонизацию. McKinsey признает, что энергобезопасность и доступность энергии стали для правительств столь же важны, как сокращение выбросов. ExxonMobil называет главным препятствием высокую стоимость низкоуглеродных технологий.

Для развивающихся стран рост выбросов является ценой выхода сотен миллионов людей из энергетической бедности, и жертвовать этим развитием они не собираются. Появляется и новый спрос: потребление электроэнергии дата-центрами и системами ИИ OPEC к 2050 году оценивает в 4,2 тыс. ТВт·ч — примерно столько сегодня потребляют США.

При этом переход не остановился. Выработка электроэнергии во всех сценариях растет — к 2050 году до 50–60 тыс. ТВт·ч в базовых сценариях. Электрификация и низкоуглеродная генерация остаются главными драйверами. Меняется не направление, а скорость: переход идет инерционно и с оглядкой на цену.

По сути, мир на практике пришел к принципу, который Россия закрепила в своем национальном климатическом вкладе в реализацию Парижского соглашения: сокращение выбросов возможно лишь при условии устойчивого и сбалансированного социально-экономического развития. Доктрина энергетической безопасности добавляет: недопустимо ущемлять интересы стран — производителей энергоресурсов и игнорировать необходимость всеобщего доступа к энергии.

Смысл прост: декарбонизация не должна наносить ущерб людям и странам. Это не отказ от климатических целей, а условие их достижимости. Переход, за который общество платит снижением уровня жизни и надежности энергоснабжения, не находит поддержки ни у избирателей, ни у инвесторов. Именно это и отражают новые прогнозы.

Справедливо и обратное: изменение климата само наносит ущерб — от лесных пожаров и засух до деградации мерзлоты, и Россия ощущает его одной из первых. Поэтому задача не в выборе между климатом и развитием. Она в том, чтобы ни климатические риски, ни издержки перехода не ложились на людей непосильной ношей.

Для Антальи из этого следуют практические выводы, и повестка конференции дает возможность их обсудить.

Первый — справедливый переход. На COP31 стороны должны запустить механизм справедливого перехода, разработать который договорились на COP30 в Белене. Председательство говорит об «упорядоченных и инклюзивных» переходах, которые «никого не оставляют позади». Важно, чтобы под этим понимали не только поддержку работников угольных регионов, но и адресную помощь целым странам — развивающимся экономикам и экспортерам энергоресурсов.

Второй — торговые меры. На COP30 в Белене стороны подтвердили принцип статьи 3.5 Рамочной конвенции ООН об изменении климата, согласно которому климатические меры не должны использоваться как средство дискриминации или скрытого ограничения международной торговли. Для дальнейшего обсуждения взаимосвязи климата и торговли предусмотрено несколько специальных диалогов в рамках конвенции (первый уже прошел в июне 2026 года). Они создают возможность обсудить последствия трансграничных углеродных механизмов, в том числе перенос издержек климатической политики на торговых партнеров.

Третий — дорожная карта по отказу от ископаемого топлива, ставшая главной «линией разлома» COP30. В итоговое решение она не вошла и осталась инициативой председательства. Однако давление западных стран с целью включения формулировок об отказе от ископаемого топлива никуда не исчезло. Чтобы получить широкую поддержку этой идеи, им придется учитывать национальную специфику и разный уровень развития стран. Замещение угля природным газом в отдельных секторах способствует сокращению выбросов. Однако возможность применения таких решений зависит от национальных условий.

Четвертый — технологическая нейтральность. Трансформация энергетики может опираться на разные сочетания источников энергии, включая атомную и гидроэнергетику, и технологий, таких как улавливание и хранение углерода. В России АЭС и ГЭС в 2025 году обеспечили 36% всей выработки электроэнергии. А в стране—хозяйке саммита строится первая атомная электростанция — «Аккую», которую сооружает «Росатом». Трудно придумать более наглядную иллюстрацию того, что низкоуглеродная энергетика не сводится к одному набору технологий.

Успех Антальи стоит измерять не громкостью новых обещаний. Главное — получится ли у сторон выработать практические решения, позволяющие последовательно достигать климатических целей с учетом национальных условий, энергетической безопасности и задач социально-экономического развития. Энергопереход подразумевает сбалансированный и рациональный подход к борьбе с изменением климата. И это тот переход, который действительно состоится.