«Если нарушены ваши права — пишите уполномоченному, если речь о системных вопросах регулирования — в РСПП»

Уполномоченный при президенте РФ по защите прав предпринимателей и глава РСПП Александр Шохин в интервью “Ъ” рассказал о сложностях диалога бизнеса и власти, об отношении к новым налогам, к практике перераспределения активов и к кадровым перестановкам в правительстве.

— На самом деле она была вакантна три года — долго перебирали варианты, кого назначить. Видимо, Борис Юрьевич Титов настолько затмил своей фигурой всех остальных кандидатов, что никак не могли найти достойного, сопоставимого с ним человека.

А если говорить серьезно, то в законе об уполномоченных написано, что их назначают с учетом позиции делового сообщества. Так вот: это самое деловое сообщество, которое лет двадцать традиционно составляют РСПП, ТПП РФ, «Деловая Россия» и «Опора России», никак не могло согласовать свою позицию. Хотя бы одна организация выступала против предложенной кандидатуры. В итоге администрация президента в лице Максима Станиславовича Орешкина (замглавы администрации.— “Ъ”) пришла к выводу, что институт уполномоченного надо модернизировать. И вот первые два года искали кандидата, а последний — посвятили модернизации.

Базовая идея — переложить функции уполномоченного при президенте по защите прав предпринимателей с уровня государственного чиновника на уровень государственно-частного партнерства, то есть назначить уполномоченным лицо, не являющееся чиновником, а функции его аппарата передать некоммерческой структуре, учредителями которой являются Российская Федерация, с одной стороны, и ведущие бизнес-объединения — с другой. Чтобы не создавать эту структуру с нуля, было решено возложить ее функции на существующую некоммерческую организацию под названием АНО «Платформа по работе с обращениями предпринимателей». Она создана в 2019 году по указанию президента, чтобы в цифровом формате работать с жалобами предпринимателей на чрезмерное давление со стороны силовых структур.

Одновременно существовал и аппарат уполномоченного, и в некотором смысле возникала если не путаница, то два параллельных трека обращений от предпринимателей: в аппарат уполномоченного и на платформу по работе с обращениями. Поэтому решили эти две структуры слить. И поскольку платформа функционировала все эти годы, нельзя сказать, что была пауза в защите прав бизнеса.

— Путаются, и не только предприниматели. Даже государственные ведомства порой адресуют письма «Уполномоченному, президенту РСПП», а иногда и без запятой, как будто это одна должность. Но это два разных института, у них разный функционал и разная зона ответственности. Тут совет простой: если нарушены ваши права — пишите уполномоченному, если речь о системных вопросах регулирования — в РСПП.

— Конечно, это можно интерпретировать и так, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. В этом смысле, если мы не будем выстраивать работу достаточно эффективно, мы можем потерять в лице государственных структур и региональной власти статус равного партнера. Все-таки уполномоченный и его аппарат были государственным органом: с уполномоченным и губернаторы, и министры разговаривали как с коллегой. Сейчас вроде как это просители — даже при условии, что одним из учредителей АНО, выполняющей функции аппарата уполномоченного, является государство. Поэтому, чтобы выстроить эффективные отношения с властью, надо очень быстро показать эффективность модернизированной системы. Мы уже договорились возобновить работу межведомственной рабочей группы Генеральной прокуратуры по защите прав предпринимателей. Это один из главных инструментов нашего взаимодействия. Также будем формировать обновленный наблюдательный совет АНО. Имею в виду, что в состав войдут представители на уровне не ниже заместителей руководителей силовых структур и федеральных органов исполнительной власти экономического блока правительства.

— Есть формула, известная еще со времен Римской империи, а может, и раньше: разделяй и властвуй. Наверное, многим в правительстве выгодно, когда разные бизнес-объединения высказывают свою точку зрения. Тогда можно либо их вообще не слушать, видя, что они не могут договориться, либо выбрать ту точку зрения, которая больше совпадает, как говорится, с линией партии. К примеру, когда два года назад та же «Деловая Россия» на встрече с президентом предложила понизить порог обложения налогом на добавленную стоимость с 60 млн руб. до 10 млн, правительство горячо это поддержало. Потом, уже по результатам обращений трех других бизнес-объединений — ТПП, «Опоры», и РСПП — нам удалось убедить правительство в том, что здесь нужно действовать мягче. Правительство частично пошло навстречу и предложило в течение трех лет снижать порог постепенно: до 20, 15, 10 млн.

На ПМЭФ в июне этого года президент с трибуны поручил правительству остановиться на 20 млн и три года не снижать этот порог. Это, в принципе, была наша позиция. Но если бы мы договорились на берегу, то могли бы действительно выработать мягкую схему учета озабоченностей среднего бизнеса. Этого не было. В итоге правительству пришлось делать два шага вперед и один шаг назад. Ну, и мы продемонстрировали, что бизнес не научился договариваться между собой. Тем не менее говорить о «большой четверке» нужно, потому что именно так власть воспринимает бизнес-сообщество.

Мы не хотели бы «Деловую Россию» вычеркивать из «большой четверки». Тем более что они, видимо, нравятся кому-то во власти, раз иногда высказывают такие идеи, на которые не решается ни Минфин, ни правительство. Они (чиновники.— “Ъ”) даже сами разводят руками: «А что, так можно было? Если бизнес такое предлагает, почему бы им не донастроить пожестче налоги?» Хотя «Деловая Россия» и отказалась от своих 52 предложений, как говорится, «ложки нашлись, а осадок остался». А если судить по устным комментариям руководителей «Деловой России», сухой остаток остался в прямом смысле — в частности, идея, что лучше повысить налоги сейчас, чем жить при высоких ставках потом. Хотя повышение налогов не гарантирует, что через три года их снизят.

Мы с большим воодушевлением отнеслись к заявлению Владимира Владимировича Путина о том, что повышение НДС с 20% до 22% — временная мера и что через три года она может быть отменена. Но механизма, который вводит именно временные меры, к сожалению, нет. В равной степени нет и механизма отсроченного введения мер, ухудшающих положение налогоплательщиков,— его мы тоже обсуждаем многие годы. Безусловно, по этим вопросам бизнес-сообществу надо вырабатывать общую позицию. И если нет площадки, консолидирующей позицию бизнеса, такой как «большая четверка», которая таковой является не по количеству входящих в нее самых влиятельных бизнес-объединений, а потому что может высказать общую позицию, с которой согласны все,— тогда придется консолидацию проводить под знаменем уполномоченного.

— Мы ее обсуждали. Надо отдать должное Антону Германовичу — он часто откликается на предложения обсудить те или иные новации. Мы встречались с ним 24 сентября, в день заседания правительства, которое приняло бюджет, и обсуждали серьезно, но разошлись при своих мнениях.

В чем заключалась позиция бюро правления РСПП? В том, что мы готовы поддержать бюджет, в том числе сверхприбылью. Но не сверхдоходами. Разница для слуха не очень большая, но существенная. Ведь доход — это выручка. И действительно, она может зависеть от конъюнктуры цен. Цены мирового рынка могут вырасти, и компания получит доход. Но если компания расплачивается по кредитам, если она реализует инвестпроекты, если у нее в предшествующие годы был провал по ценам, то у нее был убыток в предшествующие годы и доходы выросли лишь формально. Ситуаций, которые надо учитывать, настолько много, что если мы начнем облагать сверхдоход, ориентируясь на динамику мировых цен, то можем обложить этим дополнительным налогом компании, которые находятся на грани рентабельности. Или компании, которые будут вынуждены смещать вправо те инвестиционные проекты, которые они сейчас реализуют и которые связаны в том числе с поставленной президентом задачей — запустить новый инвестиционный цикл. Поэтому мы предлагаем облагать именно сверхприбыль.

Так мы поступили в 2023 году, когда был введен так называемый windfall tax. Тогда мы пошли навстречу по многим пунктам. Новые налоги нельзя вводить в течение года — только со следующего финансового. Мы, бизнес, придумали и подарили правительству формулу авансовых платежей по налогам следующего года. И ввели систему штрафов ГИБДД: кто заплатил раньше, тому пятидесятипроцентная скидка. И этот механизм сработал: Минфин получил цифру, которую хотел получить, причем в текущем финансовом году. То есть говорить о том, что бизнес всегда против повышения налогов, не приходится. Мы должны вести диалог, потому что занимаемся решением общих задач, а не играем в пинг-понг: кто кого обыграет.

Наши основные предложения по доработке НСД: освобождение от налога убыточных и низкорентабельных предприятий, ориентация на финансовый результат, а не только цену товара, освобождение от НСД участников инвестиционных режимов (СПИК, СЗПК, ТОР и так далее), исключение из периметра НСД полезных ископаемых, по которым Минфин России не планирует поступлений от НСД, и ряд других вопросов.

В любом случае ведущаяся сейчас непростая дискуссия переходит на площадку Государственной думы и комитета по бюджету и налогам. Учитывая профессионализм и большой опыт взаимодействия с предпринимательским сообществом председателя комитета Андрея Михайловича Макарова, надеемся на успешный поиск компромиссов.

Состоявшаяся 3 ноября встреча с Андреем Макаровым подтвердила обоснованность такого оптимизма. Понятно, что и комитет, и бизнес учитывают существующие бюджетные ограничения, но точки для соприкосновения есть.

Это, например, исключение технологических потерь сырья при его добыче и обогащении, возможность учета финансового положения и текущей рентабельности плательщиков налога.

— Мы просили не трогать закрытые ПИФы и личные фонды, но здесь небольшое пространство для маневра, возможна лишь точечная донастройка.

— Мы говорим: давайте вместе думать, чем компенсировать. Механизмов много, и только от взаимного политического доверия бизнеса и власти можно пойти даже на более непопулярные меры.

Есть и альтернативные решения. Среднегодовой курс доллара на 2026 год был 92,2 руб. Если бы он был выдержан, не пришлось бы повышать налоги. Поэтому, чтобы у вас был сбалансированный бюджет, поставьте курс, условно, 92,2 — и бюджет у вас сбалансируется. Одно из наших предложений, которое мы часто Минфину и ЦБ высказываем: попробуйте подрегулировать курс. Тогда не надо повышать налоги, Минфин закроет дырки за счет роста доходов от экспорта, обязательства бюджета по обслуживанию процентных выплат по долгам снизятся, и так далее.

— Ничего нового здесь нет. Я напомню, что Антон Германович был первым вице-премьером до прихода Андрея Белоусова в правительство, который эту позицию у него, как говорится, забрал, и тот стал «рядовым» министром финансов.

Министр финансов по определению выше любого вице-премьера — у него бюджет в руках. Более того, на моей памяти — я тоже в правительстве работал — чаще всего министры финансов в правительствах вице-премьеры или первые вице-премьеры. Задорнов, Чубайс, Лившиц, Гайдар… Другое дело — назначение Ирины Окладниковой на пост руководителя аппарата правительства и куратора контрольно-надзорной деятельности. Наверное, это повысит контроль за целевым характером расходования бюджетных средств. Своего рода вторая Счетная палата может получиться внутри правительства.

Но я, честно говоря, не вижу никаких катастрофических изменений. Другое дело, что нам всегда был интересен баланс между Минфином, Минэком и Минпромом. Что греха таить — в наших дискуссиях с Минфином Минэк и Минпром чаще оказываются на нашей стороне, потому что им надо стимулировать инвестиции, поддерживать отрасли, и они по мере своих возможностей ищут этот баланс.

— Нет. Мы вообще-то рассчитывали на 10–12% к концу года. 12% это был в наших представлениях худший вариант, но сейчас — хуже некуда. Да, понятна жесткая риторика и не очень оптимистические прогнозы Центробанка. Понятно, что они не знают, как скажутся налоговые инициативы на инфляции. Но, тем не менее, также понятно, что не все заемщики кредитуются по ставке 14% плюс маржа коммерческих банков. Есть и инструменты развития, и оборонно-промышленный комплекс, который надо поддерживать. Но при такой комбинации макроэкономических факторов запуск нового инвестиционного цикла — дело 2028 года в лучшем случае. Поэтому надо искать новые идеи. В частности, научиться более эффективно управлять государственной собственностью, в том числе той, которая поступила в казну в результате активности силовых структур. Это может стать одной из задач уполномоченного — смотреть, как государство, забирая собственность у коррупционеров или по другим основаниям, управляет ею. Это не значит, что мы должны заниматься только частным бизнесом. Мы должны смотреть и на государство как на эффективного управляющего или эффективного, извините, перепродавца этого имущества, которое ему поступило на законных основаниях. Держать это имущество смысла нет — оно обесценивается. Мы видим: забрали — Генпрокуратура оценила какой-нибудь актив, допустим, в 600 млрд — выставили на торги за 160, а продали за 60. Что это? Неверная оценка вначале? Либо за время предпродажной подготовки актив обесценился на порядок? Хорошо бы иметь возможность повышать эффективность управления госимуществом.

— Честно говоря, есть вопросы. C одной стороны, есть нормативная база по переводу активов, в том числе активов иностранных компаний, во временное управление. Но этих критериев явно недостаточно. Приходят к нам в РСПП иностранные компании и задают вопрос: «А нас переведут во временное управление? Что мы должны сделать, чтобы этого не произошло?» Я обычно отвечаю, что многие решения политически мотивированы. Потому что на каждый пакет санкций Евросоюза, на каждые драконовские санкции Конгресса чем-то надо отвечать. Инструментов у российской стороны не так много. Нам трудно вторичные санкции вводить против американских компаний, работающих в Индии или в любой другой стране мира. А у них есть механизм экстерриториальности своих санкций и ограничений. Поэтому часто решения принимаются именно таким образом: чем располагаем, тем и пользуемся.

Что мне кажется не совсем прозрачным, так это механизм назначения управляющих этими активами. Часто это серьезные активы, но когда не известное никому ООО с пятью сотрудниками и капиталом в 10 тыс. руб., регистрация которого состоялась полгода назад, становится управляющим несколькими крупными активами, понятно, что это, извините, подставная фирма — чтобы под санкции не попала какая-то крупная компания. Но, честно говоря, понятный механизм формирования системы управления переданными во временное управление активами должен быть. Не обязательно публичный.

Многие иностранные компании после 2022 года оставались, потому что условия ухода с рынка для них были с экономической и финансовой точек зрения не самые комфортные, мягко говоря. Некоторые наши коллеги — Ассоциация европейского бизнеса, Российско-германская торговая палата, Американская торговая палата — считают, что процент оставшихся очень высокий, вплоть до 90%. Все на низком старте — ждут, что, когда ситуация нормализуется, они свои ниши, не потеряв их сейчас на рынке, сумеют нарастить в будущем. На протяжении многих лет они рассчитывали, что у них конкурентные преимущества по сравнению с теми, кто ушел. Получается, сейчас оставшиеся компании, которые в некотором смысле проявили лояльность к российской юрисдикции, оказываются в худшем положении — они даже свои 5% не могут получить за активы.

Собственность у них никто не отбирает, это правда,— ее когда-нибудь могут вернуть. Но если актив потеряет в цене, нет механизма, гарантирующего им возмещение понесенного ущерба. У нас всего несколько примеров того, когда актив, переданный во временное управление, управляется эффективно. Недостаточная прозрачность, на мой взгляд, подрывает доверие иностранных инвесторов, которые могли бы вернуться, и тех, кто еще размышляет о том, чтобы прийти после отмены или смягчения санкций. Поэтому нам уже сейчас надо думать о следующем шаге. Ведь многие иностранные компании, работающие в России, стоят на развилке: скажут им больше инвестировать — готовы инвестировать. Скажут, что надо в местные сообщества инвестировать, социальные объекты строить — инвестируют. После этого могут они рассчитывать, что их не переведут во временное управление? Ответ: неизвестно.