И дольше века длится фарс

На экранах — фильм Каныбека Калматова «Айтматов». Михаил Трофименков восхитился умению киргизских кинематографистов превратить байопик советского классика в шпионский триллер с элементами мистики и бурлеска.

Голливуд, чистый Голливуд. В том смысле, что национальная история кажется снятой человеком, который шарит в ней совершенно вслепую.

В какой-то момент покажется, что «Айтматов» — это новый «Борат». Вот Борис Пастернак (Сергей Безруков) и Зинаида Пастернак (прекрасная Равшана Куркова) в 1936 году предрекают восьмилетнему Чингизу Айтматову великое литературное будущее, а Борис Леонидович, правоверный в то время сталинец, несет какую-то ересь о свободе слова.

Торекул, отец Чингиза, возгоняет градус безумия: скоро телевидение захватит наш разум. Пророк, однако. Наверное, по должности второго секретаря Киргизского обкома (в фильме не упомянутой, отец и отец), занимавшегося многими интересными делами, включая коллективизацию, он обладал секретной информацией о будущем ТВ, изъятой при аресте.

Отрадно, что Сергей Безруков перестал стараться хотя бы приблизительно походить на своих персонажей, а заодно искупил вину перед Пастернаком, которого его Есенин избил в памятном сериале. Иначе как епитимией участие Безрукова в «Айтматове» не объяснить.

Итак, 1979 год. Жил-был затравленный, прячущий страницы в стол беспартийный писатель Айтматов (Болот Тентимышов). Ему до сих пор тычут в глаза, что он сын врага народа. Сам председатель Союза писателей Киргизии подловато лысоватый Алмаз (Марат Амираев) с вечно бегающими глазенками запрещает жене читать его повесть «Джамиля»: «Это антикоммунистическая белиберда, он высмеивает наши традиционные ценности, позорит род и нацию».

У Алмаза и местного КГБ рождается гениальный план вынудить Айтматова к эмиграции — заставить поехать в Берлин на встречу с почему-то английским издателем, готовым опубликовать любую книгу Чингиза, если его семья «переедет сюда». Наверное, бывают и такие контракты.

В Берлин Чингиза сопровождает Алмаз, которому КГБ выдает полный набор (Джеймс Бонд, молчи!) шпионского оборудования: пишущую машинку, здоровый диктофон и фотоаппарат. В процессе дружеских бесед в купе поезда Алмаз, узнав о двоеженстве Айтматова, заправляет лист в каретку и набивает донесение, озаглавленное крупными буквами «ДЛЯ ПРОТОКОЛА».

Дальше — больше. В Восточном Берлине, куда добрались антагонисты, за ними следят люди с нехорошими чекистскими лицами. Зачем, если Алмаз и так наступает Чингизу на пятки, а англичанин-издатель, пока Алмаз притворно вышел в туалет, немедленно начинает склонять Чингиза к побегу?

Пардон, к побегу куда? В ГДР? А оттуда Чингиза с семьей на коровьих копытах переведут через пресловутую Стену?

Но Айтматову вовремя является расстрелянный отец и напоминает, что пора ехать домой ужинать. Алмаз же испытывает катарсис, вспомнив, что и дядю его расстреляли, и он недавно жег его фотографии: в 1970-х фотографии репрессированных партийных деятелей не жгли, а вешали на стеночку.

Вчитайтесь. В 1979 году Чингиз Айтматов, естественно, член партии,— Герой Социалистического Труда (1978). Лауреат Ленинской (1963) и двух Государственных (1968, 1977) премий. Кавалер двух орденов Трудового Красного Знамени (1962, 1967) и двух орденов Ленина (1971, 1978).

Ну и еще по мелочи: академик АН Киргизии (1974), Народный писатель Киргизии (1968) и председатель Союза кинематографистов Киргизии. Студию «Киргизфильм» не зря прозывали «Айтмат-фильм»: 14 экранизаций в 1961–1979 годах, включая шедевры Ларисы Шепитько «Зной» и Андрея Кончаловского «Первый учитель».

Что касается публикаций за рубежом, то еще в 1959 году, прочитав «Джамилю», Луи Арагон провозгласил Айтматова гением — и понеслась всемирная слава. На литературной карте тех лет Айтматов — это такой наш Гарсиа Маркес или Чинуа Ачебе.

Не важно, насколько хороша или банальна его проза — он бонза, он царь и бог в Киргизии, он мировое лицо советской многонациональной литературы. И никакая моська ни республиканского, ни союзного масштаба не смела задрать на этого слона лапку.

Так что на провокационный вопрос издателя, «как вы можете работать в стране, которая убила вашего отца», Айтматов мог, скромно скосив глаз на орденские планки, сказать: да как-то вот так.