Новый мир с видом на Каспий

В столице Азербайджана проходит второй Бакинский международный фестиваль искусств (BIAF) — афиша его пестрит именами «высшей лиги» мирового театра, хореографии и музыки. Столица страны в нынешних условиях разделенного мира весомо заявляет о намерении стать новым важным местом встреч. Из Баку — Эсфирь Штейнбок.

В первые дни внушительной программы (а кроме тех, о ком пойдет речь ниже, в ней — спектакли израильского театра «Гешер» и Тбилисского театра марионеток, перформанс Ромео Кастеллуччи, балет Жан-Кристофа Майо, концерт Максима Венгерова и многое другое) сама собой, будто из воздуха, соткалась тема судьбы утопий. Дмитрий Шостакович, Уильям Кентридж и Лев Додин представили ее с разных сторон — и Баку оказался для них живой декорацией, ставшей полноправным действующим лицом.

Единство во многом оказалось утопическим, не смогло пережить конец советской империи. Но, пройдя крушение, оплаченное, увы, кровью, город ищет новую идентичность.

Название фильма великого южноафриканского художника и режиссера Уильяма Кентриджа «Oh to Believe in Another World» хочется перевести с сохранением вздоха — «О, поверить бы в другой мир». Анимационный фильм о советской истории, созданный Кентриджем в 2022 году на музыку Десятой симфонии Шостаковича, показывали в кинотеатре «Низами» в сопровождении специально созданного фестивального оркестра, которым дирижировал Дмитрий Ситковецкий (кстати, уроженец Баку).

Кентридж строит советскую историю из материала, который заведомо не годится для вечности. Действие фильма разворачивается в сделанном из картона огромном заброшенном музее — большие исторические фигуры здесь превращены в куклы, их лица становятся фотомасками, а масштаб постоянно меняется. Ленин, Троцкий, Сталин, Маяковский, Лиля Брик и сам композитор существуют в пространстве мастерской, где всякую конструкцию можно собрать и разобрать. Сам художник описывает свою задачу как поиск такого соотношения изображения и звука, при котором симфония не превратится в саундтрек, а фильм — в необязательный фон.

В этой демонстративной хрупкости заключена горечь исторического диагноза: мир, в котором затеяна радикальная переделка, у Кентриджа держится на склейках: видны края, швы, чужие руки. Глобальный замысел приобретает свойства домашнего театра, но картонная, вроде бы все время танцующая власть вполне способна распоряжаться настоящей жизнью. Гротеск позволяет разглядеть смешное в механизме, который требует, чтобы его боялись. Смех и радость возникают одновременно с пониманием того, сколько миллионов людей этот механизм перемолол.

Связь Шостаковича с Баку обозначили уже на открытии, которое посвятили 120-летнему юбилею композитора. Литовско-российский пианист Лукас Генюшас и норвежка Тине Тинг Хельсет вместе с фестивальным оркестром исполнили Первый концерт для фортепиано, трубы и струнных — сочинение, которое сам композитор играл в этом же зале бакинской филармонии в 1934 году.

В личном, так сказать, измерении тема крушения иллюзий мощно прозвучала на фестивале в «Чайке» петербургского Малого драматического театра (“Ъ” писал об этом выдающемся спектакле 10 февраля 2022 года). Уже в сценической версии пьесы быт намеренно отставлен Львом Додиным в сторону — вместе с несколькими чеховскими персонажами. В спектакле речь идет об искусстве, отчаянии и дорогой цене, которая платится за творчество. Кстати, мировая душа из пьесы Треплева словно тоже предлагает утопию: преодоление отдельных существований, соединение всего живого в едином голосе. Но сочинитель, стремящийся вместить в небольшой текст все человечество и его будущее, мучительно нуждается в признании нескольких сидящих перед ним людей.

Додинская «Чайка» с ее точными, убедительными актерскими работами (и у знаменитых актеров, и у совсем молодого Евгения Зайфрида — Треплева) позволяет задуматься и о театре как об утопии совместной счастливой жизни. Судьба труппы всемирно известного петербургского театра напоминает о ценности кропотливой работы, о том, как важно, что разные люди годами занимаются общим делом, помнят друг друга много лет, умеют существовать в особом ритме, не теряя своих индивидуальностей и помогая развиваться другим.

Такая близость тоже не застрахована от истории. Само название «Театр Европы», присвоенное театру еще в конце прошлого века, сегодня звучит как напоминание о времени, когда культуру понимали как пространство открытых связей. Теперь каждое слово в нем приходится заново осмыслять. Утопия прошла путь от обещания всеобщего счастья до попытки сохранить простую возможность встречи. В Баку так в Баку.