Мозг на аутсорсинге

Смартфоны, соцсети и алгоритмические ленты стали настолько привычной частью повседневности, что вопрос об их влиянии на мозг все чаще звучит не как научная гипотеза, а как тревожный прогноз. Одни говорят о «цифровой деменции» и атрофии воли, другие — об адаптации, которая обратима, как тренировка мышцы.

Действительно ли цифровая среда физически перестраивает мозг или лишь временно адаптирует его, куда исчезает способность мыслить на длинные дистанции и кто будет управлять сложными системами через 20–30 лет, «Ъ-Наука» поговорил с профессором факультета социальных наук НИУ ВШЭ, доктором социологических наук, кандидатом психологических наук Александром Максименко.

— За этим вопросом стоит дилемма обратимости: если завтра человек откажется от смартфона, вернутся ли его когнитивные функции к исходному состоянию? Есть свидетельства функциональной адаптации: Дуглас Пэрри (Parry, 2024) показал, что даже присутствие смартфона снижает доступный объем рабочей памяти: мозг тратит ресурсы на подавление реакции на устройство. Но это перераспределение ресурсов, а не их исчезновение: двухнедельная блокировка мобильного интернета улучшила устойчивость внимания (Castelo et al., 2025). Адаптация обратима. С другой стороны, у увлеченных медиамногозадачностью снижается объем серого вещества в передней цингулярной коре и ослабляется ее связность с прекунеусом (nidari et al., 2026), а пассивное использование соцсетей снижает активацию префронтальной коры (Aitken et al., 2025). Но корреляции не доказывают причинность: люди с исходными особенностями мозга могут чаще выбирать интенсивное использование технологий.

— В когнитивной науке это называют «распределенным познанием»: процессы распределяются между людьми, инструментами и средой. Бэтси Спароу (Sparrow et al., 2011) описала «эффект Гугла» — склонность запоминать не информацию, а место, где ее найти. Это не деградация, а стратегия: мозг как экономная система перестает тратить ресурсы на внутреннее кодирование. Но цифровой аутсорсинг затрагивает и навигацию: у следовавших указаниям GPS активность в гиппокампе значительно ниже, чем у ориентировавшихся самостоятельно (Javadi et al., 2017). Это принцип «используй, или потеряешь»: у лондонских таксистов задняя часть гиппокампа увеличена (Maguire et al., 2000), а люди с опытом GPS хуже ориентируются без устройства (Dahmani, Bohbot, 2020). Однако принципиально иной топологии сетей у «цифровых аборигенов» не формируется: исследование Миллера (Miller et al., 2023) не подтвердило связь функциональной организации мозга с цифровой активностью, а обзор Benge & Scullin (2025) на данных 411 430 взрослых не находит подтверждения «цифровой деменции» — напротив, у пожилых использование технологий связано со снижением риска когнитивных нарушений на 58%. «Цифровые аборигены» имеют не иной мозг, а иной опыт. И эти изменения обратимы. Мозг похож на мышцу: тренируется под нагрузкой, атрофируется без нее, но поддается восстановлению.

— Наиболее ценны здесь лонгитюдные исследования. Мишель Ахтерберг (Achterberg et al., 2022) обнаружила, что у активнее использовавших соцсети подростков была выше исходная толщина коры в префронтальных областях, но затем — и более выраженное ее снижение, что можно интерпретировать как ускоренное созревание. Однако после статистической поправки связи перестали быть значимыми. Убедительнее работа Генри Вилмера (Wilmer et al., 2019): у людей, проводящих больше времени со смартфоном, выше индекс дисконтирования будущего — они чаще выбирают меньшую награду сейчас. Это сочеталось с разнонаправленной связностью белого вещества: более сильная связь вентрального стриатума с вентромедиальной префронтальной корой (оценка ценности награды) соответствовала более интенсивному использованию технологий, а с дорсолатеральной корой (контроль и планирование) — менее интенсивному. Речь не об «атрофии», а о том, какая система — «горячая» вознаграждения или «холодная» контроля — доминирует. У людей с интернет-зависимостью снижена активация левой дорсолатеральной и орбитофронтальной коры в задачах на межвременной выбор (Li et al., 2023): тормозной контроль ослабевает. Способность мыслить на длинные дистанции не исчезает, но требует все больше усилий.

— Исследований, связывающих эти явления, я не встречал: инфантилизация — понятие социальное, его сложно измерить в единицах активности мозга. Джеффри Арнетт (Arnett, 2000) ввел понятие «формирующейся взрослости», когда молодые люди 19–25 лет не берут на себя взрослые обязательства; это характерно для обеспеченных обществ. Близкое понятие «выжидающей взрослости» (waithood) предложила Диана Сингерман (Singerman, 2007): молодые люди годами ждут стабильной работы и жилья. Нейровизуализация показывает, что префронтальная кора созревает до 25 лет, но способность к долгосрочному планированию не отсутствует — она в процессе становления. Модель дисбаланса созревания (Casey et al., 2008; Steinberg, 2008) объясняет уязвимость молодежи: «рефлекторная» система эмоций и вознаграждения созревает рано, а «рефлексивная» система контроля — постепенно. Цифровая среда с мгновенным подкреплением может усугублять этот разрыв, но направление связи неясно. Инфантилизация — не диагноз, а описание того, как меняется жизненный путь. Отсрочка взросления имеет и позитивные стороны: период «формирующейся взрослости» дает возможность для исследования и роста. Как отмечает Марк Маккриндл (McCrindle, 2023), «поколение Альфа» демонстрирует «отложенное взросление», но при этом наиболее технологически подковано. Вопрос не в том, «почему молодые не хотят взрослеть», а в том, «какие условия необходимы, чтобы взросление стало возможным». Нужны не запреты, а обучение: цифровая грамотность, критическое мышление, навыки управления вниманием.

— Риск реален, но распределен неравномерно. Исследование Юменг Ли (Li et al., 2024) на 10 тыс. пожилых людей в Китае показало: почти половина (48,9%) находилась по ту сторону цифрового разрыва, и у них была хуже скорость обработки информации. Но те, кто сумел преодолеть разрыв, демонстрировали более медленное снижение когнитивных функций. Эффект кумулятивен: чем раньше человек преодолевал разрыв, тем сильнее защита. Исследование Бхатти (Bhatti et al., 2026) на 412 взрослых 40–75 лет: высокая вовлеченность в когнитивно стимулирующие цифровые активности (не менее 3,5 часа в день) ослабляла возрастное снижение исполнительных функций на 58%, причем для гибкости и планирования. Пассивное потребление такого эффекта не давало. «Цифровая гигиена» — это выбор между просветительским и развлекательным контентом. Наши данные (Максименко и др., 2025) показывают: выбирающие развлечение менее открыты опыту, более нейротичны, а выбирающие просвещение — любознательны, креативны, ответственны. Разница между продуцирующим субъектом и пассивным потребителем определяется типом цифровой активности, и этот выбор поддается коррекции. Линия разлома пройдет не по уровню дохода, а по типу активности. Разрыв может закрепиться в обществе, как разделение на умеющих и не умеющих читать. Но процесс обратим: вопрос не в том, «деградирует» ли человечество, а в том, сумеем ли мы сделать доступ к когнитивно обогащающей среде нормой.

— «Клиповое мышление» — редкий случай, когда научный термин прошел путь от нейтрального описания до ругательства и требует реабилитации. Он восходит к «клиповой культуре» (blip culture) Элвина Тоффлера (Toffler, 1980) — «короткие модульные вспышки информации, обрывки новостей, не связанные друг с другом». Тоффлер не вкладывал негативного смысла, а фиксировал смену культурного кода. Клиповое мышление — навык навигации в среде, где объем информации превышает возможности линейного усвоения. Исследование Бушуева (Bushuyev et al., 2024) выделяет преимущества — эффективность, многозадачность, доступ к разным перспективам — и ограничения: поверхностность, недостаток критического мышления. В условиях информационного давления способность отсекать лишнее становится условием выживания: это встроенный фильтр. Но есть и серьезные ограничения: обзор Конга (Kong et al., 2023) показал, что у людей с опытом медиамногозадачности страдают тормозной контроль и рабочая память. Клиповое мышление может создавать иллюзию понимания: человеку кажется, что он «схватил суть», хотя он усвоил лишь фрагменты (Brgler, Hennecke, 2024). Это фенотипическая пластичность в действии: мозг подстраивается под среду. Проблема не в адаптации, а в том, что она плохо совместима с задачами, требующими глубокой обработки. Высшей школе придется учить переключаться между клиповым схватыванием и системным анализом.

— Нужно уточнить, о какой эмпатии идет речь: когнитивной, аффективной или мотивационной. Исследование Байано (Baiano et al., 2022) показало, что в пандемию навыки эмпатического взаимодействия ухудшились, тогда как способность принимать чужую точку зрения улучшилась. Результат «Eyes Test» на распознавание состояний по выражению глаз снизился, хотя после поправок оказался на границе значимости. «Гипотеза виртуальной разобщенности» (Tavares, Rein, 2024) объясняет: взаимодействия в соцсетях исключают социальные сигналы — выражение лица, тон голоса,— которые облегчают оценку состояния партнера, и не задействуют нейронные цепи эмпатии. Речь не о том, что мы «разучились» сопереживать, а о том, что системы эмпатии получают меньше стимулов. В наших исследованиях фаббинга показано: не смартфон разрушает эмпатию, а ослабление способности удерживать внимание на собеседнике. Цифровая среда перераспределяет нагрузку между компонентами эмпатии, но открывает возможности для развития «кибермудрости» (Polizzi, Harrison, 2022). Вопрос не в том, «теряем ли мы эмпатию», а в том, сумеем ли сохранить ее глубину в среде, поощряющей когнитивную поверхность.

— Постановка восходит к 2013 году, когда Тайлер Коуэн в «Average Is Over» предсказал бифуркацию между «когнитивной элитой» и классом с застойными перспективами. Но эмпирика говорит, что когниция — не единственный фактор расслоения. Исследование ван Дерсена и ван Дейка (van Deursen, van Dijk, 2023) показало: IQ положительно связано с образованием и ресурсами, но когнитивные способности опосредуют связь между статусом и цифровым неравенством, а не являются его первопричиной. Исследование Чен и Цао (Cheng, Cao, 2026): доступ к широкополосной связи предсказывал использование интернета, а рост использования был связан с улучшением познания. Доступ важен, но сам по себе не гарантирует преимуществ: решает то, как человек его использует. «Цифровой пролетариат» — понятие скорее экономическое: это человек, чей труд оцифрован и алгоритмизирован, независимо от когнитивных характеристик. Исследование Хуа (Hua, 2024) вводит понятие «стратегической когнитивной способности»: в цифровых экономиках мобильность зависит от способности интерпретировать и преобразовывать ресурсы. Когниция — скорее линза, фокусирующая уже существующие различия. Общество стратифицировано по линии доступа к возможностям развития. Вопрос не в том, «кто умнее», а в том, «у кого есть условия, чтобы стать умнее». Это вопрос социальной политики.

— Точка баланса — в осознанности. Это не эзотерика, а конкретный конструкт с измеримыми нейронными коррелятами: регуляция внимания, направленная на безоценочное осознавание текущего опыта. Это активная функция, задействующая те же префронтальные сети, которые страдают от цифровой перегрузки. Исследование Апшоу (Upshaw et al., 2024) показало: уведомления смартфона снижают тета-ритм, связанный с когнитивным контролем, но краткая практика осознанности буферизует этот эффект. Восьмисессионная программа осознанности у подростков привела к снижению проблемного использования телефона, депрессии и нарушений сна (Liu et al., 2024). Либхерр (Liebherr et al., 2024) оценил цифровые тренировки осознанности: наиболее устойчивый эффект — на контроль внимания, затем на исполнительную регуляцию и память. Однако количество исследований без значимых изменений равнялось числу исследований с улучшениями: осознанность — не панацея, а инструмент, зависящий от дозировки и формата. Но контроль внимания — наиболее чувствительная мишень. Тридцатиоднодневный веб-тренинг медитации привел к улучшению времени реакции в тесте сети внимания и увеличению активности в верхней лобной извилине, задней цингулярной коре и правом гиппокампе (Mora Alvarez et al., 2023), а данные диффузионно-тензорной визуализации показали улучшение микроархитектуры белого вещества между гиппокампом и лобными областями. Это прямая демонстрация нейропластической перестройки. А частое проверение смартфона связано с большей частотой ежедневных когнитивных сбоев (Hartanto et al., 2023). Точка баланса — в осознанном выборе типа цифровой активности и в готовности тренировать внимание, как мы тренируем мышцы.