Из жизни неаппетитных

На экранах — фильм Вячеслава Иванова «Меня пожирает собственная кровать». Михаил Трофименков искренне попытался найти в нем что-то хорошее, но не нашел даже плохого.

Лучшее в фильме — его название. Изначально ясно, что оно не предвещает общения с кроватью-людоедом а-ля «Кошмар на улице Вязов» — современного человека кровать пожирает ласково, ему же во благо. Горизонтальная позиция — лучшая в турбулентном мире. Наверное, многие еще в 2020-м, узнав о пандемии, воскликнули: «Разбудите меня, когда это закончится!» С тех пор причин не просыпаться только прибавилось.

То есть название — своего рода манифест, а Иванов имеет основания претендовать на роль безыдейного идеолога юного поколения. Не будь он таким, не получал бы два года подряд награды молодежного фестиваля «Новое движение» в Великом Новгороде. В 2025-м — Гран-при за фильм «Привычка нюхать пальцы», откуда в «Кровать» перешли главные герои, в 2026-м — за визуальное решение «Кровати» (оператор Егор Гриднев).

Иванова всуе сравнивают с гениальным Джоном Кассаветисом, который вбрасывал не понимающих, что вообще происходит на экране, зрителей в самую середину истории. Но Кассаветис, сколь антиголливудскими ни были его съемочные приемы, всегда рассказывал человеческую историю. Иванов же вбрасывает зрителей в разгар ничего, которое увенчается ничем.

Главная претензия к этому «ничему» — как раз визуальное решение: фильм агрессивно нарушает зрительскую приватность. Не только не спросив разрешения заталкивает на диван платонических любовников Рамаза (Рамаз Кебадзе) и Лизу (Елизавета Соколова), но и заставляет рассматривать крупным планом прыщи на шее, которые Рамаз истово расчесывает, его обильный волосяной покров и дурные зубы.

О Лизе, с ее очаровательно то ли бессмысленным, то ли беззащитным взглядом, известно, что она «одним проектом занимается и не любит, когда люди не умеют расставлять приоритеты». О Рамазе в «Привычке» было известно, что он онлайн-консультант по продаже унитазов: и то хлеб. В «Кровати» у него есть некая работа, а там, прикинь, Лиза, есть чел, который изрисовывает блокнотики картинками города Горлохуевка, застроенного домами в форме пенисов.

Это ирония, постирония или старый добрый сортирный юмор?

Тот же вопрос вызывают телефонные розыгрыши, которыми развлекается Рамаз. То позвонит в некую медицинскую службу и договорится, что ему ампутируют и заморозят левый мизинец, чтобы «оставить часть молодости нетронутой». То, обратившись в массажный салон, представится карликом.

Лиза долго смеялась: вот и славно. А то ведь Рамаз, кажется, то ли заблокирован всеми своими знакомыми, то ли их, кроме Лизы и ее приятелей, «жестко шарящих за электронный музон», и нет совсем. Еще Лизу безумно рассмешило, что бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки, назывались «Малыш» и «Толстяк». «Это же как мы с тобой!»

Еще они непрерывно пьют. Нет-нет, не в плохом смысле слова, хотя на экране мелькнут «Белуга» и подарочный «Джин Бин». Пьют они газировку с арбузным вкусом и вкусом чупа-чупса и потом сравнивают, у кого вкус оказался гаже. Похоже, у обоих.

За Рамаза же страшно. Вот он выпил пару кружек воды, полежал-попыхтел рядом с Лизой и вернулся на кухню — еще стакан воды, второй, пятый: ты же лопнешь! Но его потом тянет в ванне полежать — не иначе водяной. Потому и унитазами торговал.

А еще они не то чтобы едят, но жуют. Хачапури, консервированные ананасы, просроченные оливье и блинчики. И, не вынимая изо рта, запечатлевают свое бытие на фото. Немудрено, что бедный Рамаз получается таким, будто у него «голова в банке из-под ананасов». Может, так оно и есть.

Самое драматическое событие: гость сломал вешалку, которую взял, «чтобы руки занять». Кажется, Иванов и Гриднев взяли камеру тоже только ради занятости рук.