Ядерный всхлип

На платформе Okko вышли первые эпизоды сериала Максима Свешникова «Полураспад», посвященного ядерным испытаниям на Тоцком полигоне в 1954 году. Хотя к середине фильма бомба еще не взорвалась, Михаила Трофименкова она уже поразила лучевой болезнью тоски.

Сентябрь 1954-го. Солдат везут на секретный полигон в Оренбургской области в пассажирских, чуть ли ни купейных, вагонах. Один-единственный на всю ораву курильщик Юра (Иоанн Кочкин) выходит в стерильный тамбур, где на него накидывается проводник: дескать, я тебя на четвертной за курение оштрафую.

В принципе, это все, что надо знать о сериале «Полураспад» и его отношениях с реальностью: в советских поездах даже в купе курили еще в 1970-х, а солдат всегда перевозили как солдат.

Сериал преподносит сюрпризы ежеминутно. Едва перестав кошмарить солдатика, проводник доверительно наклоняется к нему: «А вот тут третий день составы гонють, война, что ли, на носу?» А тот типа: «Успокойся, дед, это просто секретные учения».

Вопрос на засыпку: кто из них английский шпион или кто первым побежит к особисту. А никто не побежит. Не к кому бежать.

Тоцкая история изрядно мифологизирована в эпоху перестройки. Дескать, «мясник» маршал Жуков прогнал через эпицентр взрыва 50 тыс., ну еще и местные жители позаражались. А через 40 лет многие из них умерли, многие от рака, и это не иначе как последствие испытаний. А у кого-то внуки заболели раком, и это тоже Жуков виноват.

Трезвые голоса напоминали, что в Неваде джи-ай аж восемь раз прогоняли под бомбой, это было в мировой практике в порядке вещей. Что через эпицентр тоцкого воздушного, то есть щадящего, взрыва через три часа прошли лишь 5 тыс. солдат на бронетехнике. И ни долговременного радиационного заражения, ни взрывного роста онкологии исследования не показали.

Но сериал застрял на уровне журналистки Нади Келлер (Анна Михалкова), которая расследует в 1988 году смерть от рака своего 67-летнего отца Бориса (Петр Зекавица), побывавшего в зоне заражения. Для этого она бродит ночью (днем КГБ не пустил?) по кладбищу, высвечивая фонариком даты смертей аборигенов. Высокий уровень расследования. Надя, говорят, умеет располагать к себе собеседников: в подтверждение этому она дает пощечину секретарю обкома.

Сценаристы, кажется, должны продумывать биографии своих героев. Но возьмем Бориса. Родился, значит, в 1921 году. Всю войну на фронте, где стал ни много ни мало «публицистом сильнее Эренбурга». Имя, товарищи, имя, кто у нас в 24 года сильнее Эренбурга был? После войны Бориса как немца (а почему не в 1941-м?) «сослали учителем» в Оренбургскую область. Представляю себе приговоры в той же стилистике: «расстреляли водопроводчиком», «выслали хирургом».

Вот Борис ночью посреди голой степи курит с председателем сельсовета. Сообщает ему, что на полигон скинут атомную бомбу (Борис вычитал это в секретных документах, валяющихся в свободном доступе в местном доме культуры), а полураспад плутония составляет 24 тыс. лет, и ему с семьей надо срочно валить. О предстоящем испытании треплют языками все кому не лень.

«Как,— недоумевает председатель.— ты же ссыльный». «А пойдем в сельсовете поговорим, ушей здесь слишком много».

Наконец-то прояснилась проблема особистов: они притворились сусликами и зарылись в степь, так что планы побега лучше обсуждать в присутственном месте.

Умиляет тревожность мирных жителей при виде техники и солдат в противогазах: в первый раз что ли увидели, соседи полигона? Сам полигон готовят к испытаниям ровным счетом два солдата: Юра, читающий девушкам «Лошадей в океане» Бориса Слуцкого, и вялый грузин Гоги.

С одной стороны, как не проклясть в очередной раз большевиков, которые все не по-людски делали. Даже наши самолеты, пролетающие над полигоном — от их звука контуженого Бориса бьют корчи десять раз на дню,— сняты как злая, враждебная сила. С другой стороны, государственная точка зрения доминирует. И вместо кровавых особистов на экран выходят Игорь Курчатов (Игорь Гордин) и маршал Жуков (Сергей Шакуров), чтобы прочитать зрителям честную, но нудную лекцию о необходимости испытаний.