Античный рок

Николай Комягин, фронтмен Shortparis, умер в феврале. Умер рано, недосказанно, в момент, когда группа находилась на подъеме: много работала в кино, без устали гастролировала по миру. И, как выяснилось, записывала новый альбом. Теперь альбом вышел, он называется «Илиада». Вот первые впечатления Игоря Гаврилова.

Название нового альбома Shortparis есть соблазн трактовать в контексте недавних баталий вокруг «Одиссеи» Кристофера Нолана. В отличие от большинства новоиспеченных специалистов по древнегреческим мифам, Николай Комягин был профессиональным искусствоведом, преподавал мировую художественную культуру, работал в музейном образовании. Для него античный эпос был частью профессионального культурного языка. Shortparis всегда виртуозно миксовали культурные слои: античные и религиозные образы, фольклор, колорит заводских окраин, масскульт и политическую айдентику. В новом альбоме величайший европейский эпос оказывается рядом с российской повседневностью, и это вполне в духе Николая Комягина.

Можно быть уверенным в том, что в названии «Илиада» Комягин видел среди прочего и историю Ахилла — героя, которому не суждено увидеть окончание Троянской войны. Однако было бы пошлостью искать в этой аналогии предчувствие скорого конца музыканта. «"Любовь страшнее войны" — нам поет "Илиада"» — это строчки из заглавной песни альбома. Она не о любви, которая побеждает войну, а о той, с которой война начинается.

Песня «Илиада» — это середина альбома, и это с большой долей условности постпанк (Shortparis никогда не работают в конкретном стиле, они с ним всегда находятся в диалоге). А начало альбома — песни «Пой со мной» и «Молодость» — опыт в жанре «советской рок-оперы». Была такая музыка, которую музыканты из филармонических ВИА записывали под явным влиянием западного арт-рока и при этом под давлением государственной цензуры, которая могла найти провокацию в слишком громкой бас-бочке или в слишком искаженном звуке электрогитары.

Shortparis играют с эстетикой ВИА, но уже в песне «Гвоздь» снижают градус постмодернистской эквилибристики и встают на рельсы прямолинейного рок-ритма и почти плакатной лирики едва ли не в духе ранней «Алисы». А в песне «Первая» «рок-оперный» вокальный пафос Николая Комягина и обилие инструментов складываются не в громоздкий «пост-ВИА», а в просветленный барокко-поп в эстетике многолюдной американской группы The Polyphonic Spree.

«Шестая» — спор с ДДТ или «Наутилусом Помпилиусом» и их страстью украшать (или усложнять) острые тексты помпезными аранжировками. Это прямое следствие меломанской мегаломании артистов того поколения: мы должны показать все, на что способны. А текст «Шестой» собран из осколков песенной поэзии нескольких поколений. «Нас сеяли зернами в землю, но мы не взошли» — очевидный диалог с «Хлоп-хлоп» «Наутилуса» и «Мама, мы все тяжело больны» «Кино». «Но никто не хотел умирать за себя» — отсылка к контркультурной иконе Егору Летову. А строки из «Солнечного круга» в данном контексте — и песня о мире, и обломок империи.

Полемизируя с героическим перестроечным роком, Shortparis предъявляют нового героя в песне «Русская тоска или песня слабака». Этот герой на баррикады не рвется: «Я не могу защитить и даже предать тебя. Это песня слабака».

Отголоски домотканого симфорока и звучащие в унисон саксофонные и гитарные риффы будят в культурной памяти что-то доисторическое, с пыльных пластинок «Мелодии» 1980-х. Но тексты песен внятны, точны и созвучны сегодняшнему времени. У предшественников Shortparis существовало противопоставление «мы» и «они»: люди и система, свободные и несвободные, живые и мертвые. У Shortparis это тоже есть. Например, в песне «Гвоздь» Комягин вполне в духе Константина Кинчева формулирует: «Вы — горло, мы — кость» (у «Алисы»: «Им опять за обедом встал костью в горле / Очередной Rock-n-Roll»). Но далее противопоставление размывается, и уже в «Шестой» звучит грустное: «Кто кого спас? Как много их? Как мало нас?»

А мы точно знаем, кто эти «мы»? И не является ли альбом «Илиада» историей поражения? Ведь Троя обречена, Ахилл тоже обречен, а победа никого не спасает от смерти. В таком случае «Илиада» — не история героя войны, а символ невозможности из нее выйти. Однако музыканты Shortparis в пресс-релизе «Илиады» отдельно просят журналистов не называть «Илиаду» «лебединой песней», «посмертным» или «последним» альбомом: «Это новый студийный альбом, задуманный и записанный коллективом».

Возможно, «Одиссея» еще впереди.