«Опыт», оказавшийся удачным

9 октября 1861 года на воду спустили канонерскую лодку с говорящим названием «Опыт»: событие, которое легко сейчас недооценить. Это был первый в Российской империи корабль, который был оснащен броней — то есть первый шаг к созданию русского броненосного флота.

На первый взгляд — небольшая канонерская лодка. Но по меркам 1861 года это был настоящий технологический эксперимент. Чтобы понять, в чем дело, придется вернуться на несколько лет назад — во время Крымской войны.

Крымская война уничтожила не сами деревянные боевые корабли, а их будущее. Еще многие годы их продолжали строить, по маневренности они порой даже превосходили железные (как отмечают В. А. Золотарев и И. А. Козлов в исследовании «Три столетия российского флота») — но обратного пути уже не было: металл завоевал флот.

Причины очевидны: металлический корпус не только прочнее и легче обрабатывается. Такие корабли крепче в продольной плоскости — их можно делать узкими, следовательно, при прочих равных они быстрее. Корпус можно разделить на водонепроницаемые отсеки, что делает его более непотопляемым. Металл не горит, легче подлежит ремонту, служит дольше…

Наконец, парадокс: металлический корабль элементарно легкий. Масса корпуса у деревянного парусника из-за толстых стенок доходила до 52% от водоизмещения. У железных — до 30% (по данным книги Б. Доливо-Добровольского «Боевой флот»).

Однако долгое время уровень технологий не способствовал строительству таких кораблей. Поэтому первые боевые суда с броней были, по сути, двухслойными: на деревянную основу нашивались бронелисты. Так были оборудованы французские плавучие батареи, участвовавшие в осаде Севастополя — они обшиты железной броней в 111 мм, отмечает Н. Б. Павлович в работе «Развитие тактики военно-морского флота».

Эти плавучие батареи выдерживали прямое попадание из орудий того времени — ядра крепостных орудий не могли пробить их защиту, поэтому инженеры разрабатывают новые орудийные технологии — бомбы (разрывные снаряды) и мины. Задача первых — за счет взрыва разрушить броню. Вторых — повредить не защищенную бронелистами обшивку вражеского корабля ниже ватерлинии (по данным Б. Доливо-Добровольского и сборника «Корабельная артиллерия»).

Российская империя тем временем стремилась восстановить флот после Крымской войны. В 1857 году правительство утверждает судостроительную программу на 20 лет: более 150 кораблей должны построить на Балтике, 19 — на Черном море, 20 — на Тихом океане. Из-за отсутствия достаточного количества средств это все еще деревянные суда (по данным В. А. Золотарева и И. А. Козлова в исследовании «Три столетия российского флота»).

Однако положение быстро меняется. Проходит шесть лет — и в 1863 году «Военный сборник» сообщает: «Все средства, которые только можно уделить из ограниченной сметы морского министерства, обращены на броненосное строительство; все прочие, даже весьма настоятельные, потребности морского ведомства, как например заграничные и внутренние плавания, отодвинуты на второй план, и исполнение их отложено до других времен».

Между тем уходит не только деревянная, но и парусная эпоха. Почти все новые корабли — хоть и деревянные, но уже винтовые. Их «сердце» — уже не паруса на мачтах, а паровой двигатель.

«Все парусные суда наши прежнего времени уже не составляют морской силы и должны быть заменены винтовыми»,— утверждает пояснительная записка к смете морского министерства на 1857 год. Это еще одна сравнительно новая технология.

Впервые паровой двигатель на корабль ставит Фултон в 1807 году — это пароход «Клермонт». Через девять лет вводится в эксплуатацию первый военный корабль с паровым двигателем — «Демологос». Но что первый, что второй — это пароходы с гребным колесом.

Для гражданского судна это не проблема, но для военного корабля колесо — очевидная уязвимость и резкое сокращение количества пушек по бортам. Фултон делает корабль катамаранного типа с двумя корпусами — и прячет колесо между ними.

Только в 1830–1840 годы появляется технология, которая используется до сих пор,— корабельный винт. Преимущества очевидны: сравнительно небольшой, удобный — и, самое главное, он под водой. То есть теперь на корабле нет огромной мишени по обоим бортам.

«Опыт» создавали сразу как цельнометаллический корабль с винтовым движителем. Его не переделывали из парусного или колесного судна: проектировали с нуля. Кроме того, корабль получил бруствер — броневую защиту артиллерийского орудия толщиной 114 мм.

Такому проекту нужен был соответствующий руководитель. И он нашелся.

Про первые 20 лет жизни Хрисанфа Васильевича Прохорова почти ничего не известно: родился в 1835 году (даже точный день неизвестен). С 1855 года информации становится больше: он окончил Кондукторские роты Учебного морского рабочего экипажа. В 1862 году производится из прапорщиков в подпоручики, через три года становится кавалером ордена Св. Станислава 3-й степени, а в 1869 году — кавалером ордена Св. Анны 3-й степени (по материалам «Сенатских ведомостей» и «Русского инвалида»).

Русский биографический словарь А. А. Половцова сообщает: «Скоро своими способностями обратив на себя внимание, он был назначен строителем шхун "Алеут" и "Самоед", по постройке которых в 1863 г. был командирован во Францию…».

О том же говорится в его некрологе: «На первых же шагах службы Х. В. Прохоров обратил на себя внимание начальства своими знаниями и был назначен строителем шхун "Алеут" и "Самоед"».

До 1861 года он наблюдал за постройкой канонерской лодки «Морж» во французском Гавре, занимался переводами — но собственного опыта кораблестроения, судя по доступным биографическим данным, у него к тому времени почти не было. Выходит, у «проекта с нуля» был и «руководитель с нуля». И ведь как все обернулось!

Канонерка строилась на заводе «Карр и Макферсон» (будущий Балтийский завод) и 9 октября (по новому стилю) 1861 года была спущена на воду. 11 мая 1862 года «Опыт» вступает в строй — и становится кораблем Гвардейского экипажа.

Вооружение — одна 60-фунтовая (196 мм) пушка Баумгарта образца 1855 года. Она была способна стрелять чугунными и стальными ядрами, а также бомбами с взрывчатым веществом внутри. Скорость «Опыта» — до 8,25 узлов, то есть около 15 км/ч.

Важно учесть, что высокая скорость не была приоритетом при проектировании корабля: предполагалось использовать его между фортами Кронштадта для встречи противника и ведения огня прямо по курсу.

Оправдывая свое название, «Опыт» занимается проведением испытаний: сначала это шестовые мины конструкции Е. Б. Тизенгаузена (26 июня 1862 года). 15 сентября 1862 года шестовой миной с «Опыта» взрывают шхуну «Метеор».

В результате 20 сентября 1862 года комиссия делает вывод: «Идея миноносных панцирных судов доставляет возможность иметь сильное оружие из всех до сих пор придуманных. Заряд в один пуд производит страшные разрушения в неприятельском судне, при совершенной безнаказанности от этого для минного судна». Такие мины будут использоваться во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов.

Регулярно встречается информация о пароходе «Опыт», который принимал участие в русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Тут важно не перепутать: в боевых действиях принимал участие другой корабль — 1868 года постройки.

В следующем году — очередной опыт: Кораблестроительный технический комитет проводит испытание гребного винта системы Гирша с переменным хордовым и радиальным шагом. По результатам испытаний его использование признано нецелесообразным.

19 февраля 1866 года с канонерской лодки снимают оружие, исключают из списка судов Балтийского флота и передают частному владельцу — инженер-полковнику Николаю Эйлеру. Но опыты на этом не заканчиваются: тот планирует испытать собственную ледокольную систему. Эксперимент закончился ничем: оказалось, что даже через разбитый лед двигаться судну не под силу. Четыре года несостоявшийся ледокол стоит в порту, а затем…

31 января 1870 году «Опыт» снова зачислили в списки судов Балтийского флота, вооружили и отправили испытывать мины различных систем. В 1875 году — испытания электроавтоматической централизованной системы стрельбы корабельной артиллерии А. П. Давыдова, которая впоследствии была принята на вооружение и показала себя в бою с «Фетхи-Булендом».

Затем «Опыт» испытывает мины Уайтхеда (торпеды), а в 1883 году корабль переименовали в «Мину». Теперь он оснащен двумя скорострельными пушками Энгстрема и официально считается канонерской лодкой береговой обороны.

После капитального ремонта судна оно в 1901 году участвует в опытах А. С. Попова по установлению радиосвязи между кораблями. 5 января 1906 года «Мина» снова исключается из списка судов Балтийского флота. Теперь канонерка хранится в Санкт-Петербургском военном порту.

9 августа 1907 года корабль (которому под полвека) в третий раз расконсервируют. «Мина» становится сначала портовым судном, а с 1915 года — гидрографическим судном: оно обеспечивает безопасную навигацию.

«Мина» пережила и Александра II «Освободителя», и Александра III «Миротворца»… Она пережила даже империю: в 1918 году корабль стоял в Гельсинфорсе и был сначала передан Финляндской социалистической рабочей республике, а затем захвачен белофиннами. По мирному договору 1922 года корабль подлежал возврату Советской России, но, окончательно устаревший, был продан на металлолом.

Конструктор Хрисанф Васильевич Прохоров дослужился до подполковника, был под конец жизни инспектором кораблестроительных работ при Петербургском порте. Скоропостижно скончался 29 февраля 1884 года. «Своим симпатичным характером покойный сумел заслужить общее уважение тех, кому приходилось иметь с ним какое-нибудь дело»,— писали о создателе «Опыта» в некрологе.

Если из ботика Петра Великого родился русский флот как таковой, то «Опыт» — один из символов его перехода к стальной эпохе. Эксперимент, очевидно, очень удачный.