Рассекреченный треугольник

21 сентября 1721 года на острове Новая Голландия по указу Петра был заложен первый военный порт России. Жизнь рукотворного острова с тех времен строилась вокруг оборонных интересов страны. Почти три столетия этот треугольник суши в центре Санкт-Петербурга оставался засекреченным и закрытым для гражданских лиц объектом. Бывший склад корабельного леса пережил пожары, революцию и советское запустение, чтобы стать самым одним из самых оживленных мест в городе.

Судьба рукотворного острова Новая Голландия с самого первого дня была неразрывно связана с геополитическим проектом Петра Великого — строительством Санкт-Петербурга и созданием мощного регулярного военно-морского флота на Балтике. В 1704 году, когда будущая столица империи представляла собой лишь цепочку оборонительных укреплений и строительных площадок, на левом берегу Невы заложили Главное адмиралтейство и судостроительную верфь. Масштабы корабельного производства требовали огромного количества сырья, прежде всего отборного строевого леса. Чтобы упростить, удешевить и ускорить доставку тяжелых бревен, мачт и других материалов непосредственно к стапелям, строители начали прокладывать в болотистой почве сеть искусственных водных путей. В 1717 году рабочие проложили Адмиралтейский канал, а спустя всего два года, в 1719-м, его перпендикулярно пересек Крюков канал, который протянули дальше, соединив Неву с извилистым руслом реки Мойки. В результате этих масштабных гидротехнических работ на карте молодого города образовался изолированный со всех сторон участок суши правильной треугольной формы. Новообразованный остров и получил имя, ставшее впоследствии легендарным.

Своим названием локация обязана особой атмосфере, которая царила в этих краях в первой четверти XVIII столетия. Петр I, перенимавший передовой европейский опыт, активно приглашал на русскую службу голландских инженеров, плотников и корабельных мастеров. Вокруг верфей постоянно звучала иностранная речь, а прорытые каналы с деревянными подъемными мостами делали этот район удивительно похожим на привычные для приезжих специалистов порты Амстердама или Заандама.

Первоначально Голландией называли небольшую площадку у стен самого Адмиралтейства, где бревна ценного корабельного леса складировались по особому голландскому методу — вертикально, с опорой на торцы. Технология установки на специальные настилы изолировала древесину от соприкосновения с сырой землей и гниения. Когда стратегические запасы по соображениям пожарной безопасности решили перенести чуть дальше, на треугольный остров, старое название прочно закрепилось и за новой территорией. Городские легенды повествуют, что царь любил этот уединенный уголок молодой столицы и часто приезжал сюда отдыхать от государственных забот, для чего на территории острова специально обустроили небольшой пруд и возвели скромный деревянный дворец для царских нужд.

Долгое время Новая Голландия оставалась исключительно закрытым объектом, выполнявшим функцию главного лесного склада Балтийского флота. А до начала 1730-х годов постройки здесь оставались хаотичными и временными, что создавало огромные риски для сохранности государственного имущества. В 1732-м Адмиралтейств-коллегия приняла решение о системной застройке острова и поручила выдающемуся русскому архитектору Ивану Коробову спроектировать первые постоянные деревянные амбары. К 1738 году плотники под его руководством возвели восемь просторных сараев. Главной особенностью этих сооружений стали решетчатые стены — новаторское для того времени инженерное решение, которое обеспечивало постоянную сквозную вентиляцию, требующуюся для правильной воздушной сушки дубовых и сосновых бревен.

Но в условиях сырого петербургского климата дерево — материал недолговечный. К середине XVIII века амбары сильно обветшали, начав угрожать сохранности флотских запасов. Тогда к делу подключился талантливый ученик Коробова зодчий Савва Чевакинский. В 1750-х годах он разработал масштабный проект перестройки острова в камне.

Для придания складскому комплексу парадного вида к оформлению внешних фасадов привлекли французского архитектора Жан-Батист-Мишеля Валлен-Деламота. Именно его художественному гению Петербург обязан появлением знаменитой арки, переброшенной через внутренний канал со стороны Мойки. Эта грандиозная краснокирпичная конструкция, дополненная элементами из тесаного гранита и достигающая высоты 23 метров, мгновенно превратилась в главный визуальный символ острова. При этом арка несла не только декоративную функцию. Французский зодчий заложил в проект точный инженерный расчет: массивные стены соседних складов служили надежной опорой для арки. Их колоссальный вес гасил боковой распор каменного свода, намертво удерживая конструкцию с двух сторон.

В XIX столетии закрытый статус Новой Голландии сохранялся, однако ее функции начали меняться, выходя за рамки обычного складского хозяйства. В 1828–1830 годах на западной стрелке треугольника по проекту военного архитектора Александра Штауберта возвели монументальное трехэтажное кольцевое здание морской тюрьмы. Из-за необычной, круглой формы постройка получила стойкое народное прозвище — «Бутылка». Историки до сих пор ведут споры, но многие сходятся во мнении, что именно этот пенитенциарный объект дал жизнь крылатому выражению «не лезь в бутылку». Изначально это был призыв к благоразумию во избежание тюремного заключения.

Режим содержания в тюрьме был передовым для николаевской России и строился на принципах исправления через труд. Арестованные моряки в дневное время не просто отбывали наказание, а активно трудились в мастерских, осваивали новые ремесла, включая такелажное и столярное дело, и даже имели право на денежный оклад, который выплачивался им при освобождении. Ночью же заключенные содержались в строгих одиночных камерах, расположенных по всему внутреннему радиусу.

В конце XIX века Новая Голландия открыла научную страницу своей истории, превратившись в передовой исследовательский центр. По инициативе Дмитрия Менделеева здесь соорудили первый в России опытовый бассейн — по сути высокотехнологичный испытательный полигон. В этом длинном водном канале ученые тестировали уменьшенные копии будущих боевых кораблей. Парафиновые и деревянные макеты тянули по воде специальными механизмами, чтобы проверить аэродинамику и устойчивость. Это был прорыв: отечественное судостроение навсегда ушло от работы на глаз и перешло к точным научным расчетам.

XX век начался для Новой Голландии с катастрофы, изменившей облик ее внутренней территории. В 1900-м на острове вспыхнул мощнейший пожар, полностью уничтоживший все старинные деревянные элементы внутренних построек. На ликвидацию последствий бедствия ушло два года. При восстановлении разрушенных корпусов к 1902 году инженеры отказались от горючих материалов и впервые массово применили передовые металлические несущие конструкции, значительно укрепившие внутренние перекрытия кирпичных амбаров.

В годы Первой мировой войны остров приобрел стратегическое значение для обороны страны, став ключевым информационным узлом Российской империи. Здесь была смонтирована и запущена самая мощная в государстве искровая радиостанция Военно-морского штаба. Антенны, поднятые над кирпичными стенами, обеспечивали бесперебойную связь с кораблями в Балтийском и Черном морях, а также с союзниками по Антанте. Техническому узлу суждено было сыграть ключевую роль в событиях 1917 года. По историческим свидетельствам, именно из радиорубки Новой Голландии в ноябрьские дни Владимир Ленин лично передал свое знаменитое радиообращение «Всем полковым, дивизионным, корпусным, армейским и другим комитетам, всем солдатам революционной армии и матросам революционного флота» с призывом взять в свои руки дело заключения мира с Германией.

В советский период Новая Голландия окончательно превратилась в сугубо секретную, закрытую зону, полностью изолированную от городской жизни. Здесь на протяжении десятилетий базировались технические, тыловые и ремонтные службы Ленинградской военно-морской базы. В годы Великой Отечественной войны остров принял на себя тяжелые удары: его уникальный архитектурный ансамбль серьезно пострадал от непрерывных немецких артиллерийских обстрелов и авиационных бомбардировок, что оставило глубокие шрамы на старинной кирпичной кладке. Во второй половине XX века комплекс утрачивал свое оборонное значение, медленно приходя в глубокое запустение.

Новая эпоха в трехвековой истории Новой Голландии наступила в 2004 году, когда Министерство обороны официально сняло с объекта режим секретности и окончательно передало всю территорию в ведение администрации Санкт-Петербурга. Смелые идеи приспособить уникальный памятник промышленной архитектуры под общественные и культурные нужды высказывались экспертами и градозащитниками еще в конце советской эпохи, однако реализовать столь масштабный проект не удавалось из-за политических и экономических потрясений, охвативших страну на рубеже веков.

В феврале 2006 года победителем конкурса на право реконструкции территории острова Новая Голландия стала компания «СТ-Новая Голландия» бизнесмена Шалвы Чигиринского. Победитель конкурса выступил в консорциуме с именитым британским архитектором Норманом Фостером. На тот момент объем инвестиций оценивался в $319 млн. В июне 2007-го в ходе Петербургского международного экономического форума на строительной площадке во время торжественного приема с помпой был установлен таймер обратного счета до предполагаемого открытия и заложен первый камень реконструкции комплекса. Однако планам не суждено было сбыться. Кризис 2008 года, удвоивший стоимость инвестиций, и возникшие финансовые проблемы привели к остановке проекта и отъезду Шалвы Чигиринского за рубеж.

Перелом в судьбе острова случился в 2010 году, когда следующий конкурс на развитие территории выиграла компания Романа Абрамовича Millhouse. За концепцию пространства взялся фонд Дарьи Жуковой «Айрис». Уже в июле 2011-го ворота Новой Голландии впервые за три столетия открылись для всех горожан. Временные летние программы имели большой успех, так что место быстро стало постоянным культурным центром. Чтобы открыть остров для зимних сезонов, старинные здания эталонно отреставрировали. Строители и реставраторы сознательно отказались от идеи прятать старинную петровскую и екатерининскую кирпичную кладку под современными фасадами: все исторические наслоения, сколы и следы времени были бережно законсервированы и оставлены на виду как живые свидетели ушедшего. Архитектурные шедевры прошлого — бывшая морская тюрьма «Бутылка», старинная Кузня, Дом коменданта и огромный «Дом 12» — получили новую жизнь, не потеряв духа старины. Сама территория острова подверглась масштабному благоустройству. Многие чиновники и бизнесмены отмечали, что инвестиции господина Абрамовича в Новую Голландию безвозвратны, но с точки зрения сохранения его имени в истории города и набора административных очков для других бизнес-проектов — прямо в десятку.

На месте бывшего закрытого плаца разбили сады и проложили прогулочные аллеи. Остров, почти 300 лет изолированный от города, полностью изменил внутренний ритм. Мрачный лесной склад Балтийского флота превратился в открытое общественное пространство, где исторические стены стали естественной декорацией для новой жизни Петербурга.