Михаил Валуйский о пустоте внутри, чужих ролях и первом настоящем вдохе
Не так давно на сессии я услышал фразу, от которой замер с чашкой чая. Я — старый грузный семейный психолог с намеком на лысину, который наизусть знает, кажется, все человеческие защиты. Но тут я замер.
Пациентка сказала: «Знаете, я шла сегодня на консультацию и вдруг поняла — мне грустно. Просто грустно. Без всякой причины». Мы молчали пару минут. Она — потому что сама еще не осознала, что случилось. Я — потому что понял слишком хорошо и боялся спугнуть этот момент.
Мы шли к этим словам два года.
Неудобная правда, о которой не говорят за столом
В профессиональной среде есть пациенты, которых обозначают почти шепотом, как диагноз, о котором не говорят вслух: «нарциссическая структура». Звучит почти как клеймо. Молодые специалисты их не опасаются — они просто еще не научились их распознавать. Опытные — тяжело вздыхают, когда видят такую запись. Вокруг этого термина нарос целый фольклор: «сложный», «манипулятивный», «выжмет досуха», «гарантированное выгорание».
Но я сегодня не про сложность. Я про то, откуда это берется. И про то, что на самом деле делает человек, которого мы называем нарциссом.
Многие взрослые с выраженной нарциссической структурой — это те, кто в детстве прошел через опыт, который не обсуждают за семейным ужином. Сексуальное насилие. Инцест. Хроническое отвержение и пренебрежение в семье, где не было ни выхода, ни того, кто выслушает. Ребенка использовали как функцию — как объект для чужого удовольствия, как контейнер для выплескивания агрессии, как придаток родительского эго.
Чем глубже я в этом копаюсь, тем страшнее становится. Потому что за каждым таким пациентом стоит ребенок, которого не существовало. Не в физическом смысле — тело-то было. Была функция, которую это тело выполняло. А самого человека — не было. Отдельного, живого, имеющего право просто быть.
Как рождается пустота
Ребенок неспособен вынести то, что с ним творят. Психика делает единственное, что может, — покидает тело. Ребенок перестает в нем присутствовать. Перестает чувствовать. Перестает знать, чего он хочет, где у него боль, где страх. Потому что, если бы он это знал, он бы не выжил.
На месте живого «я» образуется пустота. Не фигура речи — реальная. Чтобы не растечься, не исчезнуть окончательно, психика перестает быть текучей — она становится жесткой конструкцией, пустой изнутри, но способной удерживать форму.
Выросший человек произносит фразу, которая сбивает с толку: «Я не знаю, кто я». И это не поза. Это картография внутренней территории. Там, где у других — ощущение собственных границ, желаний, «да» и «нет», — у него туман. Или черный провал. Или ничего.
Зеркало как способ существовать
И вот из этого «ничего» произрастает все остальное.
Если я не чувствую себя изнутри — мне нужен другой способ убедиться, что я существую. И этот способ — видеть свое отражение в чужих глазах. Я есть ровно настолько, насколько меня отражают. Я жив, только пока на меня смотрят.
Это не расчет. Не холодная манипуляция. Не абьюз, прости господи за это слово.
Это единственный способ ощутить себя, который доступен человеку, чье внутреннее чувство «я» было уничтожено тогда, когда оно должно было только-только родиться.
Демонстрация ролей: что происходит в кабинете
Такой пациент приходит и начинает искать зеркало. И запускается то, что я назвал бы не демонстративностью, а демонстрацией — в смысле предъявления. Показа.
Сначала приходит соблазнительная женщина. Тонкий шлейф духов, платье, взгляды, легкая волна флирта — почти незаметная. Вопрос: я существую как желанная?
Не срабатывает — приходит лучшая пациентка. Перечитала все, что можно, ловит интерпретации с полуслова, рассказывает, какой благодаря мне случился прорыв уже на третьей сессии — у других такого не бывает. Вопрос: я существую как особенная?
Не срабатывает — приходит жертва. История одна другой страшнее, столько не выпадало никому. Вопрос: я существую в своем страдании?
Потом приходит полезная. Приносит статьи — «вам будет интересно». Советует меня знакомым. Интересуется, не замерз ли я, не голоден. Теплые сообщения между встречами. Вопрос: я существую как нужная, дающая, важная?
Потом — вовлекающая. Расспрашивает о моей жизни, семье. «Знаете, мне кажется, мы с вами так похожи». Вопрос: я существую как та, к кому тянутся?
Потом — коллега. Приходит с готовым разбором: «У меня сейчас детская часть активируется, я прорабатываю это майндфулнесс-практиками». Осторожно берет штурвал: «Может, сегодня обсудим вот это, это сейчас важнее». Вопрос: я существую наравне с профессионалом?
И напоследок — агрессор. «Вы бесполезный специалист. Я теряю время и деньги». Вопрос: я существую как сильная? Способная смести вас с пути?
Роль за ролью. Образ за образом. Бесконечная подстройка — как везде в жизни, как с самого детства, о котором молчат за семейным столом.
Не маски, а заместители
И вот теперь главное, ради чего я все это пишу.
Человек, делающий это, — не манипулятор. Он не играет так, как играет актер. Актер знает, что он играет. Он помнит, кто он за пределами роли. Он входит и выходит. А здесь за ролью никого нет. Точнее — та самая пустота, в которую страшнее всего заглядывать. Потому что в детстве, когда он туда заглянул в последний раз, это было непереносимо.
Эти роли — не маски, под которыми прячется настоящее. Это заместители «я», которое разрушилось до того, как успело сложиться. Человек не скрывает себя за образами. У него вместо себя — эти образы. Это фундаментально разные вещи.
И когда психологи из социальных сетей советуют такому пациенту «просто быть собой» — это самое жестокое, что можно сказать. «Себя» у него нет. Эти слова звучат как «сделай то, чему тебя не научили, и мы тебя за это накажем отвержением». И тогда пациенты сами становятся блогерами — они были функцией с детства и продолжают ею быть.
Что должен выдержать терапевт
Работа с ними — это годы, не месяцы. Не потому, что они «сложные» и «сопротивляются». А потому, что, прежде чем почувствовать себя, человек должен сначала поверить: там вообще есть что чувствовать. Что в этой пустоте может нечто родиться — и оно не будет против него обращено, не станет оружием в чьих-то руках, не будет осмеяно, выброшено, растоптано, отвергнуто.
Для этого рядом должен находиться терапевт, который выдерживает все эти примерки — и остается целым. Не откликается на соблазнение. Не восхищается блеском. Не проваливается в ужас. Не принимает дары и услуги. Не втягивается в душевную близость. Не уступает место за штурвалом. И при этом — самое сложное — не превращается в ледяную статую. Остается живым, теплым, присутствующим. Просто не зеркалом.
Этому не учат ни в институтах, ни на стандартных курсах. Разве что на самых толковых, если повезет. Я сам этому только-только учусь.
Честно говоря, это выматывает. После таких сессий я порой сижу сорок минут и просто смотрю в окно. Вижу, как апрельский вечер опускается на крыши, как загораются желтые квадраты в доме напротив, как голубь шагает по карнизу, а Ксеркс орет ему что-то на своем кошачьем через стекло.
Пациент годами проверяет: ты еще здесь? Не стал зеркалом? Не разрушился? Не бросил? И каждый раз, когда терапевт оказывается на месте — живой, целый, теплый, отдельный, — внутри пациента что-то начинает медленно, на микрон, сдвигаться.
Первый вдох
Потому что впервые за всю его историю рядом есть кто-то, кто не требует от него быть зеркалом. И не соглашается сам становиться зеркалом. А просто — есть.
И однажды пациент приходит и произносит: «Мне сегодня грустно. Просто так. Без повода».
Это не прорыв. Не инсайт. Не «результат терапии» для отчета. Это — первый вдох того самого «я», которое задохнулось когда-то в детстве и только сейчас, сорок лет спустя, впервые осмелилось втянуть в себя воздух.
Обращение автора
Если вы узнаете в этом тексте себя — вы не манипулятор. Не нарцисс в том брезгливом, ярлыковом смысле, в котором это слово таскают по соцсетям. Вы — ребенок, которого когда-то вынудили покинуть самого себя, чтобы выжить. Все ваши роли — это способ дышать в мире, который не оставил вам другого способа. И то, что вы их проживаете, — не ваша вина, а ваша беда.
Если вы узнаете здесь близкого — он с вами не играет. Он просто не умеет иначе. Ему гораздо страшнее, чем вам. И если быть рядом невыносимо — вы имеете полное право уйти. Но, уходя, не прибавляйте к его ноше ярлык «ты плохой». Этого ему и так хватает.
А если вы терапевт, который узнал своих пациентов, — держитесь. Это долгий путь. И он того стоит. Потому что однажды, через много лет, вам скажут: «Мне сегодня грустно. Просто так».
И вы поймете, зачем все это было.
Сайт: https://валуйский.рф/
Telegram: https://t.me/doctorValuisky
Валуйский Михаил Сергеевич, ИНН 312730346024,
Реклама