Флобер по рецепту
Кристиан Шпук сочинил балет по «Госпоже Бовари»
На сцене «Немецкой оперы» берлинский Штаатсбалет показал свой главный кассовый хит, собирающий аншлаг уже второй сезон: двухактный спектакль «Бовари» поставил худрук труппы Кристиан Шпук, отлично знакомый российским любителям балета. Из Берлина — Татьяна Кузнецова.
Гирлянда электрических лампочек, призванная осветить эпизоды светского веселья и разврата, своего предназначения не выполняет
Фото: Serghey Gherciu / Staatsballett Berlin
Гирлянда электрических лампочек, призванная осветить эпизоды светского веселья и разврата, своего предназначения не выполняет
Фото: Serghey Gherciu / Staatsballett Berlin
Кристиан Шпук, возглавивший берлинский Штаатсбалет два года назад, создал свою «Бовари» по рецепту, испытанному и в Цюрихе, где работал десять лет, и в десятке других городов мира. В частности, московский Музтеатр Станиславского он одарил «Анной Карениной» (2016), Большой — мировой премьерой «Орландо» (2021). Основной ингредиент балетов плодовитого и востребованного автора — крепкая литературная основа. Либретто у Шпука всегда внятные, нередко — как в «Бовари» — снабжены цитатами из первоисточников.
Второй непременный элемент его спектаклей — сборная музыка. Шпук всегда подбирает ее сам, жанрово разнообразную, поскольку действие своих спектаклей строит на контрастах — темповых, ритмических, стилистических. В «Бовари», например, романтик Сен-Санс соседствует с минималистом Арво Пяртом, незатейливые марши Шарля Ива — с авангардным звукорядом Тору Такэмицу (композиторов около дюжины).
Третий ингредиент рецепта Шпука — постоянный сценограф Руфус Дидвишус. Обычно он ограничивается одной декорацией на весь спектакль, дополняя ее мелкими деталями. В «Бовари» основа оказалась неаппетитной: облезлое грязно-серое «дощатое» пространство с исполинскими дверями на заднем плане и газонами увядших злаков вдоль кулис за два часа изрядно утомляет. Убогая гирлянда электрических лампочек, призванная осветить эпизоды светского веселья и разврата, своего предназначения не выполняет, поскольку выглядит как на задворках сельской ярмарки. В замкнутом павильоне декораций Шпук нередко показывает видео, в «Анне Карениной», например, виды Петербурга. В «Бовари» кино куда натуралистичнее: свиньи в навозе, тракторы в раскисших колеях, крупные планы ртов и ляжек неведомых кокоток угарного ХХ века. Увы, витальное видео оказалось увлекательнее благостной сценической картинки и, как говорят в театре, «перетягивало одеяло на себя».
Спектакль о пробужденной сексуальности и смертельной жажде жизни оказался на редкость пресным. У Шпука мадам Бовари наделена невинностью почти девичьей, особенно в исполнении голубоглазой, миниатюрной, лексически безупречной инженю Мишель Виллемс. Эмма чинно вышагивает под руку с мужем. С Леоном (Ян Казье) танцует целомудренный вальс; на руки Рудольфа (Андреа Марино) откидывается томными классическими «бревнышками» с «эротичным» прогибом. В единственной постельной сцене Леон кружит ее в обводках, не догадываясь снять кринолин, ограничивая ласки поцелуем, а соитие — перекатыванием по полу. Что и говорить: полвека назад Джон Ноймайер в аналогичной сцене «Дамы с камелиями» изобразил любовный экстаз куда смелее и ярче. У Эммы Шпука вообще мало шансов для самовыражения: нет у нее ни вариаций, ни монологов, ни выигрышных актерских сцен.
Мужчины «Бовари» и вовсе лишены права голоса, их функции ограничены партнерством — предупредительным или раздраженным. Главным «лишенцем» оказался муж героини: бывший солист московского Большого театра Эрик Сволкин либо прогуливается с Эммой под руку, либо сидит на стуле, улыбаясь с некоторым слабоумием. В результате самым ярким персонажем оказывается вкрадчивый кредитор месье Лере (Лоик Пиро), обладатель нескольких кратких соло, почти гротесковых в своей пластической остроте.
Городской истеблишмент, одетый Эммой Райотт (тоже непременной спутницей Шпука) в «исторические» платья и костюмы-тройки, вальсирует так же, как в «Анне Карениной»: дамы взметывают юбки полукругами больших батманов, оттягиваются на обводках в невысоких арабесках, разрывают ноги в па-де-ша и, поднятые вверх партнерами, опрокидываются на их плечи в перегибе. Крестьяне и крестьянки в «реалистичных» блузах, портах, тяжелых юбках, топочут башмаками, простонародно загнув стопы «утюгом». В театрике Руана, куда Эмма ездит на свидания с Леоном, жеманные накрашенные «пьеро» и «коломбинки» в перьях и блестящих мини (костюмный и лексический скачок в ХХ век призван подчеркнуть универсальность этой истории) скромно батманят и глиссадят, развратничая с самообузданием советской эстрады.
Главный интерес в этой «Бовари» вызывают шесть безымянных пар, одетых в нейтральные костюмы (трико, топы, узкие брюки темных тонов). На обочине основного действия они ведут напряженную непредсказуемую жизнь, не комментируя происходящее, но дополняя его вполне современной чувственностью. Самодостаточные, гибкие, эротичные мужчины и женщины — с цепкими стопами, стонущими телами, надломленными руками, гуляющими бедрами — придавали загадочную пряность литературным изделиям Кристиана Шпука и раньше (к примеру, в московском «Орландо»). На вкус обозревателя “Ъ”, опытному Шпуку стоило бы рискнуть — отойти от коммерчески успешного рецепта и попробовать другие, более пряные хореографические ингредиенты.