Книги за неделю

Дуэт Гаррос--Евдокимов выпустил сборник повестей, одна из которых получилась из сценария, а две другие так и напрашиваются на киновоплощение. Вышел и "кинороман" "Живой" — помимо прописанного в киношных титрах сценариста Игоря Порублева среди авторов оказались небезызвестные литераторы Дмитрий Быков и Максим Чертанов. Вообще, сценарий явно выдвигается на литературную авансцену. Можно назвать немало романов, как будто заточенных под сценарий. А тот, оставаясь ремесленным текстом, в то же время становится полигоном для литературных испытаний. В сценариях продолжаются напряженные поиски героев нашего времени, бывшие до недавнего времени исключительно романной привилегией.

Александр Гаррос и Алексей Евдокимов заинтриговали читателя предуведомлением о том, что их киноповесть "Чучхе" хоть и понравилась телевизионщикам, но не была принята по политическим соображениям. Сюжетная канва действительно выглядит, что называется, актуально до назойливости. Генпрокуратура громит нефтяную компанию "Росойл". Опальный олигарх Горбовский скрывается за границей. Пострадавшей оказывается и спонсируемая "Росойлом" школа ЭКРАН ("Экономика, Культура, Развитие Нации"), где избранное юношество обучали "бизнесу, управлению и юриспруденции". Но сам Горбовский быстро перемещается за пределы кадра. А главными действующими лицами становятся бывшие "лицеисты", а ныне — блестящие карьеристы. На уроках им вдалбливали, что рассчитывать можно только на собственные силы. И вот они взлетели: один — знаменитый телепродюсер, другой — рэп-звезда, третий — вождь-оппозиционер, остальные — разнообразные топ-менеджеры. И вроде бы должны были стать новой элитой страны (тут явный "привет" акунинской "Азазели"). Но не успеваем мы как следует с персонажами познакомиться, как запущенный с немалой силой бумеранг летит назад. Герои один за другим погибают при таинственных обстоятельствах.

Вообще-то все, кто знаком с творчеством Гарроса--Евдокимова, на другой исход и не рассчитывают. Эти молодые авторы как будто не книги пишут, а в тире стреляют: укладывать своих героев одного за другим — их писательское кредо. Надо сказать, делают они это на удивление однообразно. Но если присмотреться к списку их покойников — от "Головоломки" до "Чучхе", то тут действительно можно углядеть "политику". Ведь не забулдыги какие-нибудь — тут полегли целые роты "белых воротничков". Нет, не верят эти залихватские нигилисты Гаррос с Евдокимовым в "экономически-культурное развитие нации". Ну и "чучхе" на них!

Интересно, что и из киноповести "Живой" Дмитрия Быкова сотоварищи тоже вытекает, что герой нашего времени — это мертвый герой. Действие этой истории происходит в каком-то пограничном мире, где не всегда понятно, кто еще "живой", а кто уже окончательно "освободился". Поначалу все довольно буднично: главный герой Сергей Кирилов, или Кир,— контрактник, воевавший в Чечне. Киру ампутируют ногу — и на этом война для него заканчивается, а вот мирная жизнь пока еще не начинается. Герой пребывает в каком-то полусне, и первым же его "мирным" поступком оказывается случайное убийство. Кир расправляется с ханыгой-начфином, который не выплатил ему положенных денег. Дальше события приобретают все более мистический характер. Киру являются призраки его военных товарищей — теперь они сопровождают его и в родной Ростов, и в Москву, где герой вроде бы должен найти работу. Затем на пути героя появляется священник, такой же молодой парень, только не в хаки, а в рясе. Тут начинаются уже какие-то совсем туманные хождения по кладбищам, а щедро украшенные матом "прикольные" диалоги сменяются душеспасительными беседами "за жизнь". В конце концов Кир все же переходит в ведомство "жмуриков". А матерщина обретает легкий экзистенциальный налет: "Думаешь, смерть что-то меняет? Не х... она не меняет".

И хотя фильм "Живой" уже появился на экранах, не обязательно идти в темный зал с попкорном, чтобы убедиться, что история Кира — это, во-первых, "наш ответ" фильму Джима Джармуша "Мертвец", а во-вторых, интеллигентский ответ "9 роте" Федора Бондарчука. Только в классическом фильме Джармуша история "мертвеца" завязана на стихах Блейка. Литературная основа "Живого" таких тонкостей не предполагает. Аллюзии на богатую традициями российскую военную прозу здесь неявны. И "лейтенантской" эту прозу можно назвать лишь номинально. "Живой" так и остается в пограничном состоянии: уже не Бондарчук, но еще не Джармуш.