Чего ждать от власти?

Российскому бизнесу остается надеяться только на себя
       По формальным признакам нынешний март можно назвать антиподом прошлогоднего. Год назад под давлением Верховного Совета, вставшего в своем большинстве на точку зрения промышленного лобби, начался отход от радикального варианта рыночных реформ. Ставший политическим фактором "ценовой шок" поколебал рейтинг президента, вызвал замешательство среди демократов и укрепил позиции антирыночных политических движений. Последовавшая за этим корректировка экономической политики стала ни чем иным как последовательным дрейфом от монетаристского курса шоковой терапии в сторону латиноамериканской модели инфляционного стимулирования в целом неэффективной экономики. На прошедшей неделе этот экономический вираж, казалось бы, исчерпал себя. Политический взрыв, вызванный президентской командой, и падение авторитета парламента дали основание политическим советникам представителей российского бизнеса прогнозировать новое наступление радикальных реформаторов. "Новые русские", похоже, вступают в апрель с чувством социального оптимизма.
       
       Тем не менее, вероятно, уже к концу этой недели оптимизм у них заметно иссякнет. И вот почему. В условиях, когда ни одна из ветвей власти не может одержать победу над другой и взять на себя всю полноту ответственности за состояние экономики, политическая борьба и связанные с ней усилия заручиться общественной поддержкой неизбежно будут диктовать и президенту, и парламенту экономические шаги, рассчитанные на немедленный социальный эффект. Собственно решительный шаг в этом направлении уже был сделан почти синхронно и президентом, и съездом. В ответ на поручение президента правительству рассмотреть механизм компенсации обесцененных в результате инфляции вкладов съезд в прошедшую субботу принял по сути аналогичное постановление. На следующий же день Борис Ельцин подписал специальный указ о защите сбережений в Сбербанке. В подобном параллелизме, однако, нет ничего неожиданного: после гайдаровского правительства, сделавшего решительный шаг к приватизации госсобственности, искомый политический резонанс сейчас может вызвать разрешение еще только двух вопросов — о вкладах и о земле. Если в вопросе компенсации сбережений и можно было прогнозировать единодушие законодательной и исполнительной власти, то вопрос об устранении последних юридических изъятий из института частной собственности на землю (10-летний мораторий на перепродажу приватизированных участков) должен был стать водоразделом между президентом и парламентом. Однако, несмотря на все ожидания, таким водоразделом он, похоже, не станет. В проекте неотложных финансово-экономических мер на ближайшие два месяца, подготовленном в соответствии с президентским указом правительством, предполагается всего лишь сократить срок моратория до трех-пяти лет. В том случае, если это предложение составит основу готовящегося президентского указа, то исполнительная власть и здесь проявит достаточное единодушие с властью законодательной, которая в проекте Основ земельного законодательства предусмотрела аналогичное сокращение срока действия запрета на перепродажу земли. Более того — парламент предусматривает также отмену ограничений на куплю-продажу земли нерезидентами Российской Федерации, о чем правительство пока хранит молчание.
       Причиной подобного "согласия" российских властей стало опасение того, что несмотря на определенные политические дивиденды от ликвидации всех ограничений на операции с земельными участками, поддержка со стороны новых социальных групп населения в результате не сможет компенсировать тех потерь, которые будут вызваны недовольством руководства сельскохозяйственных регионов, в своем большинстве выступающего против немедленного полномасштабного введения частной собственности на землю. В силу традиционных причин именно сельские руководители в случае проведения референдума окажут решающее влияние на итоги голосования на "своих" территориях, и в этих обстоятельствах пойти на обострение отношений с ними не может позволить себе ни президент, ни парламент, ни любая другая власть. Независимо от того, завершится ли нынешний кризис власти референдумом или досрочными выборами, политическая нестабильность объективно заставляет правящие круги действовать по правилам, сходным с правилами предвыборной борьбы. Именно это обстоятельство лежит в основе объявленного на съезде президентом "нового курса" в социальной политике. Принцип этого нового курса прост и почти полностью совпадает с теми предложениями, которые еще год назад выдвигал председатель ВС: усиление "социальной направленности" и большее "социальное наполнение" реформ. Поскольку ни одна из ветвей власти не осмелится сказать правду о том, что она думает по поводу такого "социального наполнения", наиболее вероятным сценарием нормотворчества ближайших двух-трех недель станет соревнование в принятии популистских мер, следствием которых будет еще большая социальная защищенность экономически пассивных слоев населения и еще больший налоговый пресс на все мало-мальски значимые экономические структуры. Разрушительные последствия подобной социализации экономической политики делают, например, бессмысленным спор о том, кому должен быть подотчетен Центральный банк: инфляционная по самой своей сути поддержка большей части трудоспособного населения заставит и правительство, и парламент проводить одну и ту же политику в отношении ЦБ.
       В результате подобного копирования уже доказавшей свою бесперспективность латиноамериканской модели значительная часть общества может согласиться с высказанным на прошедшей неделе и пока еще робким предположением о том, что "стадионы есть не только в Чили".