«У вас голова кружится? Так выйдите из моего кабинета: вдруг упадете, а мне отвечать придется»

Один из руководителей общественной организации «Норд-Ост» Дмитрий Миловидов потерял в теракте 14-летнюю дочь Нину.

— В 1996 году террористы захватили японское посольство в столице Перу Лиме. Присутствовали дипломаты, разные важные люди. Террористы захватили около 500 человек. Тогда рассматривался вопрос о применении спецсредства на основе фентонила, и спецслужбы по этому поводу советовались с американцами. Эксперты сказали им: либо вы имеете по два спасателя на каждого заложника, либо вы потеряете всех людей. И решение было однозначным: не применять газ. В течение месяца власти Перу обсуждали с террористами технические детали обмена. Спецназ в это время тренировался на аналогичном специально построенном здании. Под посольство делался подкоп, играла музыка, чтоб террористы ничего не слышали, возле здания находился народ, изображая интерес к событиям. Это ослабило бдительность захватчиков. К моменту штурма путем переговоров были освобождены 90% заложников, в здании к тому времени оставались всего 50 человек. В штурме погибли два бойца спецназа, один заложник скончался от сердечного приступа, всех остальных людей спасли.

Европейский суд по правам человека считает, что жизнь гражданина может быть отнята, если были приняты все меры для минимизации вреда. Международные конвенции считают право на жизнь неотъемлемым.

Периодически в разных телешоу заявляли, например, господин Платонов (Владимир Платонов, председатель Московской городской думы с 1994 по 2014 год.— “Ъ”), что все расследуется. Но в папках следствия уже на лето 2003 года лежала юридическая оценка действий спецслужб: их признали произведенными в обстановке особой тяжести, и претензий ни к кому быть не может. Замяли даже факты мародерства. Вещдоки, деньги заложников пропали в следственных органах. В уголовном процессе мародерства доказать не удалось, нам посоветовали подать гражданские иски. Но и так это удалось доказать лишь в двух случаях. На первых рядах, согласно протоколам осмотра места происшествия, денежные средства описывались, упаковывались, а если обратиться к протоколам осмотра следующих рядов, то там как будто сидели люди без денег и документов.

В первый месяц после теракта мы встречались с уполномоченным по правам человека Олегом Мироновым, но это ничего не дало. Позже попали на прием к следующему омбудсмену, Владимиру Лукину, и тот сказал, что не в его полномочиях вмешиваться в ход незавершенного уголовного дела: «Ваш путь только в ЕСПЧ»,— сказал он прямо.

После теракта «для галочки» был создан кабинет по оказанию медпомощи при 13-й городской больнице. Туда шли люди, наспех выписанные из других больниц. В больнице не было токсикологического отделения, она создавалась для оперативной помощи рабочим подшипникового завода с производственными травмами. На приеме в этом кабинете заложнику предлагали сдать бесплатно анализы мочи, а томографию, биохимию крови — за деньги в платных клиниках: «У вас голова кружится? Так выйдите из моего кабинета: вдруг упадете, а мне отвечать придется»,— вот такое было отношение.

Список болезней у бывших заложников большой. Токсическая энцефалопатия, токсический гепатит, нарушения работы эндокринной системы. 12 человек потеряли слух, есть случаи потери зрения.

У многих людей проблемы с суставами, онемение конечностей, скачки температуры, давления. Программа медицинской реабилитации так и не была предпринята, ведь официально «газ был безвреден».

В заложниках находился 121 ребенок школьного возраста, десятеро детей погибло, 70 остались сиротами. Сначала Леонид Рошаль называл цифру — семь погибших детей. Когда его в этом упрекнули, он признался, что считал по стандартам, где ребенком признается человек возрастом до 14 лет. Многие выжившие дети и сейчас нуждаются в лечении.

Некоторые осужденные по делу «Норд-Оста» уже вышли на свободу: освободился осужденный на семь лет милиционер Игорь Алямкин, который сделал регистрацию в Москве одной из террористок. Вышел на свободу осужденный к восьми с половиной годам тюрьмы Заурбек Талхидов. Он как сталкер ходил через зону оцепления, участвовал в телефонных переговорах с захватчиками. Но в какой-то момент дал лишнюю информацию террористам, из-за чего его признали их помощником. В пособничестве террористам обвинялся также майор ГРУ Арман Менкиев, сидел в Лефортово, но как-то исчез «из кадра» и осужден не был.