Михаил Горбачев призвал провести съезд народных депутатов на предмет восстановления согласия в обществе и, в случае отсутствия согласия, произвести "досрочные выборы обеих ветвей власти, и не откладывая их на целый год. Время сейчас измеряется месяцами, если не неделями".
Бывший президент СССР выполняет свое недавнее обязательство выступить в роли российского Дэн Сяопина, т. е. человека, не занимающего никакого официального поста (в этом смысле Горбачев — вполне Дэн Сяопин), но слова которого являются руководством к действию. В последнем смысле Михаил Сергеевич еще не достиг уровня Дэна, но запущенный им пробный шар — выдумка неплохая. Совершенно не исключено, что, вконец перессорившись, российские политики вскоре в самом деле пойдут на досрочные выборы, и тогда президент СССР ex post facto сможет объявить, что сильные мира сего и в самом деле дисциплинированно следуют указаниям Дэн Сяопина.
Если, конечно, бывшие приближенные окончательно его не смешают с грязью. Экс-член президентского совета при президенте СССР поэт Борис Олейник прозрачно намекает, что смерти генсека Черненко (рыбку съел — и умер), генсека Андропова (на скамейку сел — с тем же результатом) и военного министра Устинова не носили естественного характера, но были организованы "зверем из бездны" и "князем тьмы", то есть его бывшим патроном.
Поэту естественно вдохновляться поэзией. В данном случае — стихотворной драмой А. С. Пушкина "Борис Годунов", в которой царь пересказывает последние заметки из газеты "Правда": "Кто ни умрет, я всех убийца тайный: я ускорил Феодора кончину, я отравил свою сестру царицу, монахиню смиренную... Все я!". В то же время переход от обвинений политического (развал СССР и КПСС) и мистико-апокалиптического ("зверь из бездны") к обвинениям чисто уголовного характера и новое в патриотической пропаганде стремление представить Горбачева чем-то вроде папы Александра Борджиа свидетельствует о том, что до процесса над ГКЧП в самом деле осталось два с небольшим месяца. По методу экстраполяции можно предположить, что ближе к 14 апреля станут надоевшей банальностью обвинения президента СССР в ритуальном употреблении крови христианских младенцев.
Пока же в рамках подготовки к процессу Валентин Павлов заявил, что путч планировался вместе с Горбачевым, что ГКЧП не принимал решения о вводе танков в столицу, и "я знаю, кто отдал этот приказ. Надеюсь, что назову это имя на суде".
Желание обвиняемых по делу ГКЧП валить все на президента СССР понятно. В то же время желание раскрыть истинную роль Горбачева вступает в явное противоречие с тактикой обвиняемых в ходе предварительного следствия. Тот же Павлов, например, указывал, что еще с 18 августа он находился в невменяемом состоянии по причине гипертонического криза (коллеги по ГКЧП, не отрицая невменяемости, приписывали ее действию крепких напитков). В результате одно из двух: или Павлов все-таки был невменяем — и тогда его разоблачения не имеют никакой силы, либо разоблачения имеют юридическую силу — но как тогда быть со спасительной невменяемостью?
Хотя, как показано выше, президентский хлеб на удивление горек, есть, очевидно, в президентской инвеституре и какая-то компенсирующая сладость. На вопрос, не собирается ли Явлинский открыть кампанию по выдвижению себя в президенты, Григорий Алексеевич ответил: "Если все, что мы (ЭПИцентр — Ъ) до сих пор сделали, может стать основой президентской кампании, то пусть и станет. Во всяком случае, как показывает мой опыт, суфлерским способом ничего серьезного сделать нельзя".
Первый раз Явлинский публично подтверждает свое доселе высказывавшееся лишь на приватном уровне желание сесть в президентское кресло. На то есть как минимум три резона. Во-первых, "технократ" Гайдар вместо того, чтобы провалиться в полное политическое небытие, сделался перспективным политиком, что подогрело в Явлинском давнюю ревность. Во-вторых, общий спрос на лидеров явно превышает предложение, и рыночник Явлинский ведет себя по законам рынка. В-третьих, многочисленные в 1992 году критические выступления Явлинского начали производить впечатление отставного брюзжания, что для честолюбивого политика — гибельно. Под лежачий камень вода не течет, а опыт президентской кампании 1991 года наглядно показывает: главное не победа, а участие.
Тем временем Гайдар применяет в общении с властью как раз раскритикованный Явлинским "суфлерский способ". На страницах правительственного официоза он суфлирует Ельцину: "Надо быть готовыми к тому, чтобы интегрировать в состав вопросов, поднятых на референдуме, те, решение которых существенно для того, чтобы обстановка начавшейся гиперинфляции хотя бы как-то укладывалась в рамки конституционных и демократических норм".
С монетаристской точки зрения, денежная система — становой хребет не только экономики, но и государственности, а гиперинфляция разносит в клочья весь государственный механизм. Общество, движимое естественным инстинктом самосохранения, обыкновенно восстанавливает функционирование денежной системы, но зачастую применяет к проинфляционно настроенным институтам (к которым Гайдар причисляет нынешние ВС и ЦБ) методы, далекие от правовых и демократических. Поэтому единственной реальной альтернативой вполне брутальному государственному перевороту оказывается хотя бы отчасти вписывающаяся в правовые рамки вводимая на известный срок экономическая диктатура.