Коротко


Подробно

Фото: Salzburger Festspiele / Matthias Horn

Насыщение «Голодом»

Кнут Гамсун в постановке Франка Касторфа на Зальцбургском фестивале

Драматическая афиша Зальцбургского фестиваля в этом году полна знаменитостей. Особый интерес вызывает спектакль Франка Касторфа «Голод». Почти шесть часов монументального театра едва успели насытить Алексея Мокроусова.


Театральная программа Зальцбурга-2018 включает не только постановки, но и параллельную программу из докладов-исследований, кинопоказов и многочасовых чтений с участием таких звезд, как Бруно Ганц и Петер Симонишек. Но главным все же остаются спектакли, объединяющие пространство от античности до наших дней. Здесь и классики — «Персы» Эсхила и «Пентесилея» Клейста, и визитная карточка фестиваля «Имярек» Гофмансталя (на этот раз с новой музыкой), и сценическая версия букероносного романа Давида Гроссмана «Заходит лошадь в бар». «Лошадь» покажут в бывшем кинотеатре, а вот для самой монументальной работы этого года, «Голода» в постановке Франка Касторфа, потребовались просторы бывшей солеварни в Халлайне.

67-летний Касторф не новичок в Зальцбурге. Впервые его пригласили в 2000-м, на исходе эпохи Жерара Мортье. Четыре года спустя он вернулся с труппой берлинского «Фольксбюне» со скандальным «Кокаином» по не раз запрещавшемуся роману итальянца Питигрилли. В этом году Касторф вновь с актерами «Фольксбюне», но уже бывшими: в прошлом году режиссер перестал быть интендантом берлинского театра, но старается не оставлять без работы свою труппу.

Новый спектакль создан на основе ранних романов Кнута Гамсуна, «Голода» и «Мистерий». В одном литератор изнывает от нищеты, непризнанности и вечного недоедания, в другом он успешен, но мучается голодом другого рода — от неразделенной любви. У Касторфа сюжет «Мистерий» вплетен в ткань первого романа, выбор названия точен: видения становятся частью галлюциногенного мира героя, способного сосать щепки или кожу в безумной попытке утолить чувство пустоты в желудке. У мечты о насыщении есть визуальное воплощение. Художник Александар Денич встраивает в классический северный дом-усадьбу с хозяйственным двором и телеграфным столбом фасады других зданий. Поворотный круг на сцене полон неожиданностей: после завалинки со старым голливудским плакатом на стене и вывески литературного бюро на авансцену выезжает полноценный «Макдоналдс» с настоящей кухней и огромными стеклянными дверьми.

Фантом еды преследует персонажей в диалогах, песнях и рекламе, объединяющей эпохи от 1920-х годов до наших дней: в итоге получается визуальная смесь из предвыборных плакатов норвежского диктатора Квислинга, рекламы фирмы доктора Эткера, производившей пудинговую смесь для вермахта, и пивных вывесок со свастикой. Так Касторф, понимающий театр как политическое высказывание, создает второй план, связанный с биографией Гамсуна — ключевыми событиями в его жизни были, считает режиссер, присуждение Нобелевской премии в 1920 году и откровенно проявленные в 1940-х симпатии к нацизму. Связи между нищетой, сытостью, успехом и потерей чувства реальности очевидны, потому тонущий в голодном бреду герой припадает к плакатам квислинговской эры: для него утопия все еще полна надежды, а не ужасов.

Обилие разных сознаний в одном теле рождает не только многоголосицу, но и множит сами тела — главного героя играют сразу несколько исполнителей, порой одновременно появляющихся в желтых костюмах; всего многочисленный мир Гамсуна представляют восемь актеров. Они поют, играют на трубе, говорят по-норвежски, показывают в монологах такой уровень мастерства, что только радуешься тому, что Касторф активно использует любимый им прямой видеоэфир (операторы и звукорежиссер работают в комнатах и уголках сцены, скрытых от зрительского взгляда). Крупные планы на огромных экранах — отличная возможность увидеть мимику, обычно недоступную даже первым рядам партера.

Кажется, что к концу действия — это без малого шесть часов с одним получасовым антрактом — зритель должен скорее воодушевиться, чем впасть в уныние. Но большинство публики не выдерживает жаркой встречи с актуальным театральным языком (в Зальцбурге сейчас +35), к финалу зал освобождается наполовину, если не на две трети. Говорит это о художественной ценности «Голода» или впору вспомнить, что Мейерхольд тоже порой играл в полупустых пространствах?

Социология фестивальной публики — сложная история, в ней эстетика переплетена с медийностью, с готовностью обнаруживать в искусстве угрозу стереотипам собственного мышления. Что угроз для публики все еще много, Касторф напомнил сразу. Те, кто не выбрал ранний ужин, завершили дело полуночными овациями.

Газета "Коммерсантъ" от 10.08.2018, стр. 11
Комментировать

Наглядно

спецпроектывсе

валютный прогноз

присоединяйтесь

обсуждение