Контрольный выстрел

На прошлой неделе Международный олимпийский комитет начал выдавать информацию о том, кто именно из заявленных Россией в Пхенчхан спортсменов не будет допущен к Играм-2018

Выбранная для добивания российской сборной процедура шокировала. Как по содержанию (от Олимпиады явно принялись отстранять лидеров нашей сборной, ко многим из которых не было вопросов по допингу), так и по форме (информация выдавалась издевательски — порциями, буквально поименно).

Для нас минувшая неделя была мучительной: гадали, кто следующий не поедет, задавались вопросами, пронесет ли хоть кого-то из лидеров сборной России, хватит ли спортсменов, чтобы выставить команду в эстафетах? А главное — пытались понять: что все это такое, какими правилами и нормами руководствуется отборочная инстанция, остались ли в олимпийском движении хоть какие-то правила и нормы вообще?

Все попытки выяснить причины этого или получить комментарии упирались в заявление, сделанное президентом МОКа Томасом Бахом на телефонной (!) пресс-конференции для мировых агентств 24 января: "Решение пригласить на Игры в Пхенчхане только "чистых" атлетов отвечает интересам МОКа и самой России... Молодые спортсмены этой гигантской страны получают в Корее возможность стать послами новой и чистой России". На вопрос, почему нет обоснования нежелания пригласить на Игры спортсменов, не фигурировавших в допинговых расследованиях (биатлонист Антон Шипулин, лыжник Сергей Устюгов, шорт-трекист Виктор Ан и др.), Томас Бах заметил, что решение принимал не МОК, а созданная в прошлом месяце независимая комиссия, занимающаяся рассмотрением вопросов о приглашении спортсменов (так называемая Invitation Review Panel) под руководством Валери Фурнейрон (экс-министр спорта Франции). "Если кого-то из спортсменов нет в списке приглашенных,— добавил Бах,— значит, у комиссии были основания для сомнений. Она сопоставляет данные из биологического паспорта спортсмена, новые материалы московской лаборатории, информацию из доклада Макларена. У комиссии Фурнейрон могут быть конкретные подозрения, но она может исходить и из того, что какое-то расследование не закончено".

Когда в критерии отбора попадают "подозрения", а решение выносится на основе проведенных за закрытыми дверями "сопоставлений", говорить о справедливости вердикта трудно. Точнее, невозможно, что и подтвердила косвенно (цитируем по французской Le Monde) сама Валери Фурнейрон: "Если спортсмен не приглашен, это не означает, что он использовал допинг... Мы хотели быть абсолютно уверены, что нет ни малейших сомнений, ни малейших подозрений в отношении каждого приглашенного".

Это не санкции, подчеркивает Бах, а реализация того решения, которое было достигнуто МОКом и РФ в декабре: дескать, мы подводим черту, с этих Игр начинается новая "чистая эпоха". А России, уверен Томас Бах, "следует ценить такую возможность".

Звучит как издевательство. Но, видимо, и его нам следует "ценить". Ценим. Но не можем не поражаться при этом гробовому молчанию спортивной и прочей общественности на Западе, обычно крайне щепетильной в вопросах политкорректности: публично задались вопросом по поводу законности примененной в отношении России процедуры в одной только Финляндии. Больше того, в подавляющем большинстве спортивных изданий мира вели откровенно циничный медальный переподсчет: что кому перепадет после отстранения русских.

И последнее. "Огонек" попытался выяснить отношение зарубежных СМИ к решению МОКа по недопуску чистых российских спортсменов на Олимпиаду в Пхенчхан. Обратились с вопросами к спортивным редакторам видных и авторитетных изданий. Вот список: The Guardian, The Independent, The Sunday Times, The Daily Telegraph, The New York Times, Sports Illustrated, The Washington Post. Да, еще BBC.

Ни от одного (!) ответа не получили. Разве что в BBC пояснили, что отказываются от комментариев "согласно внутренним правилам": журналисты медиахолдинга не имеют права ничего комментировать для сторонних СМИ.

От высоких олимпийских принципов осталась только тень...

Когда в критерии отбора попадают "подозрения", а решение выносится на основе "сопоставлений", говорить о справедливости трудно. Точнее, невозможно