Вопреки ожиданиям, конкурс Берлинале оказался не ниже обычного уровня. Его подняли картины «След зверя» Агнешки Холланд и «Фантастическая женщина» Себастьяна Лелио, а также «По ту сторону надежды» Аки Каурисмяки. Эту тройку выделяет из всей программы АНДРЕЙ ПЛАХОВ.
Затрапезный ресторан на окраине Хельсинки оказывается в фильме Аки Каурисмяки островком гуманизма
Фото: Oy Bufo Ab
Едва ли не единственный фильм, где героем с маленькой и с большой буквы можно назвать мужчину,— это японский «Мистер Лонг». Впрочем, он и антигерой, ибо его профессия — киллер. Китаец, скрывающийся в японском городе после производственной осечки, привязывается к молодой женщине-наркоманке и ее сыну. У киллера есть вторая профессия: он прекрасно готовит, и это помогает ему не только выжить, но и заслужить любовь всей округи (может, им просто приелась японская кухня?). Актер Чен Чан высок и хорош собой, а режиссер Сабу владеет тайнами кинематографической магии, придающей очарование этой красивой безделушке.
Но это исключение, поскольку самые харизматичные персонажи первой половины Берлинале — женщины. Показанный в программе «Панорама» фильм сербского режиссера Бояна Вулетича «Реквием для миссис Джей» снят в международной копродукции с участием Александра Роднянского. Похоронив мужа, героиня картины, красивая женщина за пятьдесят, впадает в депрессию и решает покончить с собой. Однако это оказывается далеко не просто, и приобретенный пистолет никак не может выстрелить. А чтобы приобрести яд, надо получить рецепт, а для этого оформить медстраховку, а для этого получить справку с предприятия, которое давно обанкротилось, и отдел кадров лишь делает вид, что работает. Вдова переживает депрессию в унисон со своей страной, отданной на откуп алчным банкирам и бездушным бюрократам, продолжающей погружаться в бездну абсурда. Актриса Мирьяна Каранович, которую называют иконой сербского кино, ведет свою роль с достоинством и благородством, но также с горьким юмором, и в итоге общих усилий получается черноватая комедия в лучших традициях восточноевропейского кино.
И в конкурсной программе самые колоритные персонажи — женские: от пышнотелой чернокожей певички из бара, всеми правдами и неправдами спасающей своего сына («Фелисите»), до погруженной в мистический природный космос польки, восстающей против человеческой жестокости и каннибализма («След зверя»). А в бравурно разыгранном британском водевиле «Вечеринка», где и мужчины, и женщины предстают с самой эксцентричной стороны, все-таки последнее слово достается героине Кристин Скотт Томас. Ее партнершами и партнерами выступают Патриша Кларксон, Бруно Ганц, Тимоти Сполл и Киллиан Мёрфи, оператором приглашен наш соотечественник Алексей Родионов (отличное черно-белое изображение), а руководит первоклассным ансамблем режиссер Салли Поттер. По ее прежним работам (хотя бы давний «Орландо») известно, что изощренной фантазии ей не занимать, но тут она проявляет еще и вкус к сатирической комедии нравов. Чего стоят, например, звучащие в фильме пародийные опыты психоанализа, столь любимые в светском обществе, или новомодная терминология: «постпостфеминизм», «постжизнь» и «постправда».
Обозначая главные тренды фестиваля, обойдемся без этой назойливой приставки «пост-», однако будем иметь в виду, что и «экология», и «феминизм» представлены здесь не в традиционном обличье, а в каком-то другом качестве. Достаточно предсказуемое течение фестиваля взорвала чилийская «Фантастическая женщина». Режиссер Себастьян Лелио обманчиво идет по следам Альмодовара, чтобы в итоге лишь очевиднее стало различие их подходов. У испанского режиссера трансвеститы и транссексуалы с самого начала были органичной частью его художественной вселенной, и она явно обеднела, когда эти персонажи почти из нее исчезли. Трансгендер Марина, персонаж фильма Лелио (ее играет Даниэла Вега, тоже сменившая пол), не имеет своей среды обитания, он/она вплетена в рутинное общество и выглядит в нем экзотической птицей. Так смотрят на Марину не только бывшая жена и родственники ее внезапно почившего пожилого бойфренда Орландо, но и сочувствующие ей родная сестра с мужем. Это действительно фантастическая женщина, красивая тревожащей андрогинной красотой и наделенная вдобавок удивительным певческим голосом, который она предъявляет в одной из финальных сцен. Агрессия семейного клана Орландо, не пренебрегающего самым грубым насилием, чтобы запугать Марину и не пустить ее на похороны любимого человека, ставит вполне актуальный вопрос о правах трансгендеров. Но в целом фильм, и это его достоинство, бежит от чрезмерного реализма и социальности. При этом Марина проявляет себя именно как героиня: она защищает только свое достоинство, а из наследства Орландо посягает лишь на его собаку. Очевидная перекличка со «Следом зверя»: там тоже любимые собаки представляют для протагонистки фильма высшую духовную ценность.
Самая ожидаемая премьера фестиваля — фильм Аки Каурисмяки «По ту сторону надежды». Журналисты первыми успели посмотреть картину и убедиться, что мир уникального финского режиссера сохранился в своей цельности и раритетности — как последний островок гуманизма, тут уж никак не обойтись без этого затертого слова. Островок является в виде ресторана на окраине Хельсинки, в котором работают несколько типичных персонажей Каурисмяки, которых, как и остальных героев фильма, играют актеры, хорошо знакомые по его прежним работам. К коллекции сугубо финских характеров добавляется чужак в лице беженца из сирийского Алеппо: он пытается легализоваться в Финляндии, но получает бюрократический отказ, скитается по улицам, становится мишенью атак расистов и выживает (надолго ли?) благодаря поддержке хороших людей.
Каурисмяки рассказывает эту современную сказку, не стесняясь ни боли, ни сентиментальности, не боясь повторяться (судьбе беженца был посвящен его предыдущий фильм «Гавр») и даже позволяя себе менее тонкий, чем обычно, юмор: такова сцена преобразования финского ресторана в «японский» суши-бар. Фирменная живописная палитра режиссера (синий и темно-красный цвета), бородатые рокеры с ностальгическим репертуаром, остовы кораблей в порту, зовущие в большое плавание, и, конечно, пес, утешающий героя, зализывающий его раны,— все это задает тот неповторимый тон, ту глубину сострадания, которые делают Каурисмяки одним из последних подлинных гуманистов-романтиков нашего времени.