В пасхальное воскресенье экран НТВ на несколько часов оккупирует «Дубровский» — телевизионный пятисерийный вариант только что прошедшего в прокате фильма. Успешности этого полиформатного эксперимента удивляется АНДРЕЙ ПЛАХОВ.
Актер Данила Козловский
Фото: kinopoisk.ru
Пушкин — наше все — обычно оставлял с носом посягавших на его наследие экранизаторов: о «конгениальности» говорить не приходится, а объяснить, зачем в очередной раз ставить «Метель», «Барышню-крестьянку» или даже «Бориса Годунова», не так просто. А вот кинопроект десятого по счету «Дубровского», решительно осовремененного, оказался снайперским выстрелом. Ему не помешало даже то, что одного хорошего режиссера (Кирилла Михановского) поменяли в процессе работы на другого хорошего (Александра Вартанова), что пришлось укладывать материал сериала в прокатный вариант или, наоборот, растягивать энергичный пушкинский сюжет в длинную телеверсию. То, что часто губит самые благородные и прекрасные замыслы, тут сыграло только на руку инициаторам затеи. Или даже вот еще что. Фильм пролежал целый год по каким-то техническим или стратегическим причинам, дождался, пока протестное движение минует свой пик и пойдет на спад, а в канун премьеры картины в Facebook появилась фотография: спецназ волочит по земле продюсера «Дубровского» Евгения Гиндилиса, вышедшего в числе других поддержать обвиняемых по «болотному делу».
Спецназ, он же ОМОН, появляется и в фильме — чтобы выгнать из домов жителей деревни Кистеневка после ссоры Дубровского с Троекуровым — двух землевладельцев, связанных крепкой мужской дружбой еще с Афгана. Ничтожная размолвка, как мы знаем по Пушкину, запускает маховик тяжелейшей вражды, а накаленная интрига подпитывается чувством, которое испытал сын Дубровского, приехавший из столицы красавец в пальто нараспашку, к троекуровской дочке Маше, тоже не совсем здешней барышне, выучившейся в Лондоне.
Самое неожиданное, что современные реалии почти без насилия укладываются в пушкинские формы жизни и размышлений над ней. Авторам сценария Константину Чернозатонскому и Михаилу Брашинскому пришлось не так уж много менять в мотивировках сюжета — главным образом там, где Маша уходит под венец с нелюбимым человеком. Сила чувств и порывов, заложенная в «Дубровском», вдохновила исполнителей на очень качественные работы, каких днем с огнем не сыщешь в сегодняшнем российском кино. Это касается в первую очередь монументального Юрия Цурило (Троекуров) и виртуозного Игоря Гордина в роли еще одного современного злодея — аудитора-взяточника Ганина, спеца по откатам.
На определенную романтическую условность были обречены Клавдия Коршунова — Маша — и Данила Козловский — Дубровский. Но и этот кастинг оказался правильным. В зачине к основному действию мы наблюдаем главного героя, когда он поднимается в лифте и выглядит совершенно органичной частью гламурных интерьеров офисных небоскребов. Он должен быть таким — герой нашего времени, почти хипстер, почти метросексуал, чтобы тем большим сюрпризом стало его превращение в борца не только за честь отца, но и с коррупцией и тотальной несправедливостью. А то, что на Руси она тотальна и неискоренима, что русский бунт не только беспощаден, но и бессмыслен, освящено печатью классики, которая, как известно, не стареет.
Однако «не стареет» не означает, что возьми любую хрестоматийную вещь и переноси в наши дни. «Долгая счастливая жизнь» Бориса Хлебникова хотя была вдохновлена, по признанию авторов, вестерном Фреда Циннемана «Ровно в полдень», тоже была в определенном смысле современной версией «Дубровского». И там темой был русский бунт под началом обиженного аристократа, и там выводом — его историческая обреченность. Но холодная конструкция слишком явно выпирала, и в результате фильм получился аутичным, оставив большинство зрителей равнодушными. На сей раз классика вступила в живой диалог со злобой дня.