Валерий ПОПОВ, писатель. Родился в 1939 году в Казани. Яркий представитель петербургского направления современной русской прозы и поколения шестидесятников. Автор книг «Жизнь удалась», «Чернильный ангел», «Грибники ходят с ножами», лауреат премий «Золотой Остап» и «Северная Пальмира»
Уровень наших «мальчишников» падает с каждым годом. Когда-то мы встречались в шикарных барах, потом вдруг почему-то был избран бар «Патриот», декорированный маскировочной сетью, с официантками в форме разных родов войск. Тот бар был дешевле, но к недостаткам можно было отнести агрессивность клиентуры, заполняющей бар — как-то связанной с военными действиями или, во всяком случае, настроенной на них.
Потом мы уже стали встречаться в каких-то столовках, где закуску нам выскребали со дна кастрюль сердобольные поварихи в мятых халатах, постепенно переходившие с нами на «ты» и даже благосклонно участвующие в наших пирушках. Заканчивались они, как правило, все более трагически — потерей важных документов, попаданием в милицию.
— Процесс оскудения и опаскудения! — хохотком говорил Жос, именитый филолог.
Неизменным оставалось лишь одно. Наш друг Стас, моложавый и подтянутый, единственный из нас, кто почему-то почти не изменился за эти десятилетия, вежливо пропустив с нами по паре рюмок и дождавшись, когда процесс уже становился неуправляемым, скромно вставал и прощался.
— Ясно! К очередной бабе! — восклицал, например, Андрей.
— Увы! — произносил Стас. — Дела!
— Знаем мы эти дела!
Сдержанность Стаса не предвещала хорошего. Врезать этот тихарь мог, не повышая перед этим голоса |
Мы любили Стаса и даже гордились им: хорошо, что хоть кто-то из нас держит форму!— Отдувается за всех нас! — иногда мы вспоминали его к концу вечеринки, радуясь, что нас это уже не касается…
Но однажды — коснулось. Мы только расселись в душном подвале, бывшей котельной, а ныне «Бистро», в трущобах Васильевского острова, в дряхлом и слегка сельском Тучковом переулке, как вдруг Стас встал и начал откланиваться.
— Рад всех вас видеть в отличной форме — но вынужден попрощаться!
— Да — нас ты любишь все меньше! — с горечью произнес Серж, главный организатор и энтузиаст наших все более редких посиделок.
— … А баб все больше! — добавил я.
Стас вдруг остановился в дверях и посмотрел на меня с какой-то надеждой.
— Надеюсь, друзья, я не слишком вас огорчу, если украду у вас Вэла?
Я, не сумев скрыть своей радости, встал. Я уже знал, что через полчаса все начнут обсуждать проблемы своих дряхлых автомобилей, а тут — хоть какая-то жизнь.
— Что — один уже не справляешься, друг нужен? — зычно рявкнул Серж, и друзья отрывисто хохотнули и с облегчением заговорили о поршневых кольцах.
Извини, что вырвал тебя из столь приятной компании, — натянуто улыбаясь, произнес Стас. — Но, мне кажется, ты один еще вменяем…
— Спасибо.
— А проблема серьезная?
Веселиться с собой не брал, а вот как проблема — то сразу!
— Увы, да!
— Я знаю ее?
— … Увидишь, — сказал он после некоторых колебаний. «Тихарь»! И всегда был «тихарем»: такой скромный, интеллигентный… но все как-то успевал! И вот — расплата — за то, что слишком многого в этой жизни хотел!
Так я, во всяком случае, думал, пока мы ехали, — и думал, не скрою, с некоторым удовлетворением. Вот как! Как ни крутись — а жизнь в конце концов задавит тебя! «Будешь сладким — расклюют, будешь горьким — расплюют» — так гласит народная мудрость. Вот трагедия вошла и в тщательно просчитанную жизнь Стаса. А что ж он — не человек?
Хотелось бы уже понять — в чем дело. Но на такси мы не поехали.
— Проще на метро, — пояснил Стас, тщательно демонстрируя, что ничто не может изменить его «джентльменских», как он считал, привычек.
— Мексиканская отрава. Хуже хины. Не советую! — произнес бармен, ставя бутылку «Куозо» на стойку |
Огромные дома-корабли на конце Васильевского, на берегу залива. Тут много, как я знал, шикарных мастерских известных художников. Богема? Художница? Натурщица? Я оживился. Молодец, Стас!.. Но он как-то скисал все больше. Мы поднялись в лифте, но не на самый верх, подошли к обитой оранжевым дерматином двери, и Стас, резко выдохнув, позвонил. Гулкий звонок за дверью мы услышали, и более — ничего.
— Та-ак! — почему-то шепотом произнес Стас и нажал снова.
О! Какое-то шевеление! Брякнул замок.
На пороге стоял опухший тип с рыхлым брюхом, свисающим на трусы.
— Ну? — произнес он сонно.
— … А … Катя где? — строго произнес Стас.
— Я это уж я не знаю. — Зевнув, тот потянул дверь.
— Я спрашиваю вас — где Катя? — произнес Стас в тихой ярости, ухватив дверь.
— Говорю тебе — не знаю! — уже грозно произнес тот.
— Тогда другой вопрос тебе. — Сдержанность Стаса не предвещала хорошего. Врезать этот тихарь мог, не повышая перед этим голоса: это я неоднократно наблюдал. Да-а… Функции мои оказались несколько другими, чем я ожидал… Интересно — один он там?
— Вопрос такой… — медленно говорил Стас, но неожиданно резко закончил: — Откуда ты здесь?
Стас смотрел ему прямо в глаза — и тот слегка задергался.
— Викуша! — обернулся он. — Что эта… говорила чего-нибудь тебе?
— Сдала и все! — донесся сиплый голос. — Деньги взяла — и ушла!
— Та-ак! — пробормотал Стас. — Одна… она ушла?
— С парнем каким-то, — ответил жилец, зябко поеживаясь.
Ладно. Он-то не виноват — чего человека морозить?
— Пойдем. Все ясно. — Я положил руку другу на плечо.
Ну — сорвалось у него одно дело!.. не последнее, дай бог.
Но он — тихий, но настырный — не уходил.
— А… как выглядел этот… парень?
— Скажи ему: на вид вроде бы голубой, — нетерпеливо уже крикнула женщина и зашаркала тапками, видимо, надевая их. Сейчас и ее увидим. Да — в приятное приключение друг меня втравил! Но полученная информация неожиданно Стаса удовлетворила.
— Благодарю вас! — произнес он вполне чопорно и отпустил дверь.
— Да. Все плохо, — сообщил он мне в лифте. — Процесс пошел.
— … Ну и пусть он идет своим путем, — по возможности добродушно сказал я. — Ты уже на него не повлияешь. Может, вернемся к друзьям? Еще успеем — в самый разгар! — Я сладострастно потер ладошки. После того, что предложил мне мой друг, покинутый нами грязный шинок казался мне раем.
— Она квартиру сдала! — произнес Стас трагически.
— Ну и что? За валюту же! — Я произнес это слегка игриво. «Валюта и честная девушка — несовместимы» — вот на что, видимо, намекал я.
Но это лишь подхлестнуло друга.
— Она десять тысяч проиграла! — заорал он.
И только встретившаяся нам при выходе из лифта солидная женщина удержала его от дальнейших подробностей.
— Ну и держись от нее подальше! — сказал я. — Наслаждения не должны превращаться в страдания! — таков наш девиз.
— … Рад бы, — пробормотал он и уставился на меня страстно. — Скажи… знаешь… какой-то… голубой бар?
— А по фейсу ты не хочешь? — спросил я.
— Я тебя как друга прошу!
— Да… хорошо гуляем!.. Я только про этот… «69» слыхал… Но — поедем только на такси! — добавил я. Хоть какие-то удовольствия я должен получать?
Бар «69», если кто интересуется, находится недалеко от Технологического института… колыбели много чего. Например — социал-демократии, «Освобождения рабочего класса»… Памятник гениальному Плеханову у входа в институт. Колыбель также и поэзии, в шестидесятые — многие друзья тут учились — теперь гремят! Или даже уже прогремели… И тут же, рядом… Это!
Мы сошли по ступеням. Наглая вывеска гласила: «Лица, не прошедшие фейс-контроль, могут быть не допущены в клуб без объяснения причин»… И это — свобода?
Фейс-контроль мы, однако, прошли! Победа!
Охранник, стройный крашеный блондин, со вздохом глянул на нас: «И эти туда же!» — но ни слова не сказал.
— Вот что значит — интеллигентность, — сказал мне Стас, хотя я не понял, чью интеллигентность он имел в виду — нашу? Или — охранника? Видимо, все-таки свою.
Слегка, как мне кажется, все-таки робея, мы вошли. Непривычно все-таки… Но! Ничего вызывающего. Вполне скромное оформление. Никакой «демонстрации» тех или иных наклонностей. Просто — пары… порой даже смешанные. Мне понравилось, о чем я Стасу сразу и сообщил. Но он не разделил моего оживления.
— Ты не забыл, надеюсь, — процедил он, — зачем мы пришли?
— Я лично пришел гулять. И настроение ты мне не испортишь!
— В свое время она изучала эти… гендерные проблемы, — нервно оглядывая зал, произнес Стас. — Отсюда у нее может быть… такой друг.
Опять он об этом!
— Мне лично наплевать… Возьми-ка мне… вот это… «Куозо». Никогда ничего подобного не пил! — оглядев бар (довольно, надо признать, изысканный), я указал на синеватую жидкость в квадратной бутылке.
— Да забудь ты об этой дуре! — Я понял, что друга надо спасать. — Она позволяет себе!.. а мы что — не можем?
— Тот тип… чьи деньги она проиграла… теперь преследует ее. Требует отдачи, — сообщил Стас.
«Катька там… вроде замуж намылилась», — однажды сказал мне Стас, не совсем как-то уверенно |
Естественно. Я активно озирался. Да-а… Давно не бывал в столь модном местечке. Нет худа без добра! — хотел уже высказать нехитрую эту мысль Стасу и, вообще, подправить мироощущение его в лучшую сторону, но тут все испортил бармен.
— Мексиканская отрава. Хуже хины. Не советую! — произнес он, ставя бутылку «Куозо» на стойку.
— Прошу вас не указывать, что нам пить! — вскинулся Стас. — Пошли.
Так я «Куозо» и не попробовал.
Дальнейшее происходило в обычной пивной, но довольно приличной — все же это какой-то был компромисс: совсем уже ронять культуру пьянства не стоит — на это бы я не пошел.
— Пойми — я должен найти ее — она в опасности! — твердил Стас.
— Не ее — так других найдем! Нормально! — взбадривал его я.
— Каких — других?! Это дочь моя! Катька! — простонал он.
— А… — только произнес я и поставил почти полную кружку на стол.
— Да — многие тут ищут своих дочерей! — игриво произнесла средних лет женщина с соседнего столика.
Стас резко поднялся. И пива я не допил…
Да-а-а… Дочь его Катька — это другой разговор!
Разговор продолжался в аптеке — мы зашли купить лекарств и как-то… присели… пригрелись. Публика приятная была — в основном старая интеллигенция, нашей закалки… В общем — поняли бы нас, если б того мы хотели.
Да-а. Катька — это особый разговор… Кое-что я о ней, конечно, знал. Но с батей ее не делился. А так… Чего ж не поговорить? Тем более — в аптеке. Все под рукой…
— Когда ты видел ее… в последний раз? — спросил меня он.
— Да в детстве еще… когда мы еще семьями собирались, — честно соврал я. Конечно, видел я ее еще в нескольких веселых местах… но она шаловливо прижимала пальчик к губам… и я помалкивал. И ни к чему это знать отцу.
— Ну, ты знаешь, конечно, — Финэк, красный диплом, — с остатками былой гордости произнес Стас.
Я послушно кивнул. Это было — не отнять.
— Потом, наверно, слыхал, — стажировка во Франции… — Раньше он говорил это более гордо. В те годы считалось, что успешные дети — это те, что за рубежом.
Но оказалось вдруг, что и за рубежом бывает не все гладко… От человека зависит. «Катька там… вроде замуж намылилась», — однажды сказал мне Стас, не совсем как-то уверенно. «Да? И кто он?» — по возможности оживленно спросил я (у меня тогда были свои проблемы). «Да какой-то оружейник Просперо», — хмуро пошутил Стас. Мы улыбнулись нашей любимой сказке. «Если серьезно — какой-то оружейный бизнес у него. Катька сидит пока с его больной матерью — в провинции, в Оверне. Как только старушка… поправится — тот сразу жениться хочет».
(Окончание следует.)