ВОЗВРАЩЕНИЕ АНЕКДОТА

ВОЗВРАЩЕНИЕ АНЕКДОТА

Дата возрождения политического анекдота в России известна точно. Это случилось 30 августа 2000 года, в самом начале путинского президентства, ознаменованного гибелью «Курска» и пожаром Останкинской телебашни

Брат-2

На следующий день после пожара появились первые два анекдота путинской эпохи. Номер один.

«Что случилось с вашей подлодкой?» — «Она утонула». — «А с вашей телебашней?» — «Она сгорела». — «А со станцией «Мир»?!» — «Она сгорела и утонула».

Номер два, уже гораздо лучше.

«Отчего сгорела Останкинская телебашня?» — «Она столкнулась с американской телебашней» (ремейк версии о столкновении «Курска» с другой подлодкой).

Так медленно, как бы становясь на крыло, оживал в России политический анекдот, который Андрей Синявский назвал наряду с блатной песней главным вкладом нашего отечества в фольклор ХХ века. Больше того, Синявский писал о том, что романы-эпопеи и даже приличная лирика были и в других странах мира, а вот политический анекдот — наше ноу-хау. Нужны соответствующая история, долгий подпольный опыт, особый режим мышления. Подтверждаю: большинство анекдотов о Джордже Буше — переделанные американскими советологами байки о Брежневе. Вот, например, такая мулька из недавно изданной в Штатах книги «Библия выживания при Буше» (автор-составитель — Джин Стоун, издательство Villard).

Встречается Буш с Блэром, и тот ему говорит: «Знаешь, как определить умного человека? Вот загадка: сын моего отца, но не я». «Ну?!» — «Мой брат». «Шикарно!» — говорит Буш и летит в Штаты. Вызывает Кондолизу: «Конди, кто такой — сын моего отца, но не я?» «Минуточку, — говорит Конди, — я посоветуюсь с Пауэллом». Звонит Пауэллу: «Колин, кто такой — сын моего отца, но не я?» — «Мой брат», — без запинки отвечает Пауэлл. Конди докладывает Бушу: «Господин президент! Это брат Пауэлла!» — «Вот и дура, — говорит Буш, — это брат Блэра».

Я этот анекдот знаю с 1979 года, только тогда он был про Брежнева, Косыгина и Пельше. Вот как пригодился американцам советский опыт, и очень символично, что он понадобился именно сейчас.

Опять проклятая неизвестность

То, что в 2000 году и позже он резко понадобился нам самим, лучше любого барометра характеризует перемену давления. Но дело, конечно, не только и не столько в якобы жестком и тоталитарном режиме, который на нас надавил. Фантаст и сатирик Михаил Успенский считает, что для анекдота необходимы некие строго определенные личные параметры, которые всем в стране известны, а потому на них можно с подмигиванием намекать. Про личность амбивалентную, неопределенную анекдота не сочинишь, вот почему Ельцин оказался почти не охвачен фольклором. В основном анекдоты были про его единственную бесспорную черту.

Приходит Ельцин домой, на ногах не стоит. — Боря! — кричит Наина Иосифовна. — Где же это ты так?! — Наина... — Ну что «Наина», что «Наина»! Подумай о стране! — Наина... — Ну что «Наина»! О здоровье своем подумай! — Наина... — Боря, я шестьдесят лет Наина! — На ина... гу... руации...

По всем остальным параметрам Ельцин был вызывающе неконкретен. Он был в равной степени готов к демократическим мерам и категорическим зажимам, роспускам и расстрелам, перетасовкам кабинетов и отпускам цен; про него — как и про Россию — нельзя было сказать почти ничего определенного. Поэтому безмолвствовал и анекдот.

С Березовским, скажем, тоже было непонятно — за свободу он или только за «бабки». И вообще время было сложное, не определившееся. Вот почему так много анекдотов про Ленина (вполне определенный персонаж) и Сталина (куда уж определенней), но почти ничего про Хрущева, в котором было и то, и это, и много еще чего.

Прямое попадание

Иосиф Раскин, главный российский коллекционер анекдотов, автор «Энциклопедии хулиганствующего ортодокса», настроен иначе:

«Анекдот просовывает свое лезвие в щель между государственной ложью и очевидной для всех правдой. Анекдот начинается там, где есть масштабное вранье. И между прочим, большинство хохм о Путине строится именно на этом несовпадении между действительностью и ее телеобразом. Обыгрываются новые штампы, благолепие, воцарившееся в новостях, а в особенности — двойные, оборачиваемые формулы. Не зря при Путине модным стало выражение «оборотень в погонах»: некоторые черты оборотничества есть и в эпохе, и в ее творце. В большинстве анекдотов обыгрываются двойные значения слов — они тоже как бы становятся оборотнями. Ну например:

Путину звонит Сергей Иванов. «Владимир Владимирович! Вы говорили, что надо попасть в ВТО?» — «Говорил». — «Докладываю: попали!!!»

Это из времен учений на Дальнем Востоке.

Другой излюбленной темой анекдотов о Путине стало его чекистское, разведческое прошлое. В этом смысле стране не надо было ничего изобретать — анекдотов про спецслужбы у нас было море. Некоторые просто слегка модифицированы. Ну например, такая шутка шестидесятых:

Мужик звонит из телефона-автомата. «Это КГБ?» — «КГБ, КГБ»... Он не решается ничего сказать, со страху вешает трубку, набирает опять: «КГБ?» Сзади его слегка похлопывают по плечу: «КГБ, КГБ!»

Здесь причудливо сочетаются страх перед органами, некоторая ненависть к ним и одновременно восхищение оперативностью.

Про Путина, по-моему, получилось лучше — и тут объектом сатиры действительно стало государственное лицемерие, а именно пресловутые телемосты с народом.

«Вот такой вопрос поступил, — говорит президент: «Володя, не западло ли тебе отвечать на анонимные вопросы?» — Николаеву Петру Владимировичу, проживающему в городе Гусь-Хрустальный, улица Розы Люксембург, дом 5, квартира 12, женат, бухгалтер, сообщаю: «Нет, Петя, не западло!»

Возвращение с будулая

Базовой темой новых анекдотов о Путине стало возвращение советских времен. Что интересно, люди сами активнейшим образом в этом возвращении участвовали, то есть демонстрировали публичный одобрямс, подпольный неодобрямс, рассказывали анекдоты, привыкали к двойной морали, умилялись застою и сами над собой посмеивались; что ни говори, а анекдот не только отважен, в чем-то он еще и труслив! Все понимаем, но смеемся; смеемся, но все понимаем.

Немудрено, что первым реанимировался цикл о Вовочке. Подлили туда масла бесконечные биографические книги (особенно сладкая получилась у Олега Блоцкого) — про то, как президент любил первую учительницу, а она его. Появился первый анекдот новововочкинского цикла:

«Ах, Вовочка, ну что ж ты опять домашнюю работу не сделал и стекло разбил!» — «Марь-Иванна, вот я вырасту, стану главным человеком в стране, и будет вам стыдно!» — «Путин! Прекратишь ты издеваться или нет?!»

Здесь обыгрывался и еще один важный мотив раннепутинской пропаганды — рассказы о том, что Владимир Владимирович вышел из простой семьи, совсем из такой, как наша с вами, а вот же пробился в первые люди!

Дальше анекдотами встречали почти каждое крупное медийное событие — а событий таких скоро стало очень много, больше, чем при бурном Ельцине. Разгон НТВ сопровождался анекдотом о том, что Светлане Сорокиной в Кремле популярно объяснили: бывают не только мужские, но и женские сортиры.

Встречи президента с простыми людьми, продолжительные кремлевские пресс-конференции и публичные жалобы «снизу» на чиновничий произвол вызвали к жизни подлинный шедевр:

«Владимир Владимирович! Это делегация учителей! Мы давно хотим к вам попасть, у нас совсем нет денег!» — «Ничего страшного, заходите так».

Регулярные ссылки на то, что все приличные люди начинали в разведке, спровоцировали анекдот о том, как во время визита президента в Германию потрясенный Шредер застает его с утра держащим голову в холодильнике, раскаленный утюг на груди и при этом моющим руки! «Не обращайте внимания, господин канцлер, чекистская гимнастика».

Идеальное знание немецкого языка первым лицом в государстве отразилось в таком, например, пародийном газетном сообщении:

«Президент Путин беседовал с канцлером ФРГ на чистейшем немецком языке, без переводчика. Беседа прошла в теплой, дружественной обстановке, только канцлер ФРГ почему-то то поднимал руки, то вынимал документы».

Это анекдот скорее добродушный, как бы любующийся. Все-таки приятно, что президент сам ходит (и много), бойко разговаривает (да еще и не по-нашему), срывает овации в парламенте (не только российском).

К этому же добродушному периоду относится такая почти патриотическая шутка времен знаменитого вопроса «Ху из мистер Путин»: «Путин из нот ху! Клинтон ху из!»

Правда, этот идиллический период взаимного любования власти и масс закончился весьма быстро — собственно, дружелюбные анекдоты о Брежневе тоже появлялись все больше в первой половине семидесятых. Там он лукаво обхитрял Никсона, натягивал нос Помпиду. В эпоху крутой, вязкой стагнации народ перестал щадить своего лидера, и главным объектом насмешек стали его маразм и заторможенная речь.