ОЛЬГА ОКУДЖАВА: «ОН БЫЛ СМЕЛЫЙ ПАРЕНЬ»

ОЛЬГА ОКУДЖАВА: «ОН БЫЛ СМЕЛЫЙ ПАРЕНЬ»

Не зря после безобразного выпада одного из молодых ниспровергателей — Окуджава, мол, должен уступить место новым авторам — он в недоумении пожимал плечами: «Как я могу ему уступить МОЕ место?»

Не знаю, как для кого, а для меня Окуджава был не только любимым поэтом, чьи песни я знал наизусть лет с пяти (и все отлично понимал, казалось мне). Он был единственным, чей моральный авторитет так ни разу и не был ничем поколеблен. Главной народной песней о войне стал его марш к «Белорусскому вокзалу». Точно так же ушли в народ «Бери шинель, пошли домой», «До свидания, мальчики», «Простите пехоте» и даже песенка о том, как дураки радуются бравому пению солдат. Выходит, настоящий русский военный фольклор создан был человеком, к которому власть всегда относилась с подозрением. Ну как и к народу, собственно. Главный эпос о той войне написал Твардовский, чью семью сослали и замучили. Главные песни — Окуджава, чьего отца расстреляли, а мать посадили. Защищать Родину, которая убила твоих родителей да и тебя пощадила чудом, — это очень по-русски.

Он входил в комнату, и все переходило в иной регистр. Так и его отсутствие в нашей жизни сделало эту жизнь значительно более пещерной.

За семь лет его отсутствия изменилось многое. Не изменились его стихи и проза, провозглашенные классикой, но не забронзовевшие; не изменилась его красавица жена Ольга Окуджава (Арцимович), которой посвящены «Путешествие дилетантов», «Вилковские фантазии»... и «Молитва», обращенная к ней же. «Господи, мой Боже, зеленоглазый мой».

— Я никогда не верил, что «Здесь птицы не поют...» — песня, написанная по заказу. Для фильма.

— Нет, именно по заказу Андрея Смирнова, режиссера «Белорусского вокзала». И сначала, когда Булат спел ее на студии, подобрав одним пальцем на пианино, она никому особенно не понравилась. Только Шнитке сказал: «Это прекрасный марш, я аранжировку сделаю». У Булата был хороший образец — он знал настоящие окопные песни. Песня из «Белорусского вокзала» — то, что он сам хотел бы на фронте написать. Но тогда он так не умел.

— Ходил упорный слух, что незадолго до смерти он с помощью Никитина записал все песни, включая самые редкие...

— Не совсем так, просто после операции на сердце несколько очень деловых ребят из КСП уговорили его перепеть самые старые песни, сохранившиеся в безобразных записях. Они его куда-то возили под белы рученьки, буквально держали перед ним тексты — он уже и слов этих песен не помнил. Несколько раз позвали Никитина подыграть — сам он был не в форме. Потом однажды у друзей мы эти кассеты услышали — каким образом они распространились, не знаю. Он чуть не заплакал, настолько неузнаваем оказался голос, так плоско все звучало... Спасибо, конечно, этим ребятам — хоть для архива сохранили какие-то вещи...

— Между тем мне он в интервью рассказывал, что, когда вы с ним познакомились, его песни вас совершенно не интересовали. А интересовал он сам, и ему это льстило.

— Он так и сказал? Ох, моя душенька! Если серьезно, я никому и никогда не буду рассказывать про обстоятельства нашей с ним жизни. И писать об этом не буду. Но насчет знакомства — могу вам признаться с абсолютной искренностью, что ко дню нашей первой встречи я не слышала даже его имени. Ведь я жила очень замкнуто, в семье физиков, в их кругу; с литераторами не дружила. Когда Окуджава только начал входить в славу, мой дядя его позвал в гости — попеть. Было много знаменитостей, в том числе Петр Капица. Вот тогда я Булата увидела впервые.

— И как?

— А так. Вошел гений, и все. Жена не имеет права говорить о муже в таких выражениях. Но я тогда в самом деле понятия не имела, кто он такой, и потому с полным правом подумала: вот гений. И никогда с тех пор этой точки зрения не изменила.

— А он рассказывал, что показывает вам новые стихи, а вы ругаете.

— Конечно! Из всего его наследия, кроме песен, которые люблю почти все, я оставила бы, наверное, стихотворений тридцать. Но каких!

— Нет, я бы стихотворений двести...

— Но теперь я постоянно чувствую себя ужасно виноватой перед ним за свою самоуверенную и самонадеянную критику.