ВИНОВНЫ ВСЕ

О том, что случилось в Останкино, я узнал по радио. Был в шоке, особенно, когда осознал, насколько чудовищные последствия могут быть у этого пожара.

Я не телезритель и не могу рассуждать как телезритель. Мне плохо сейчас, потому что у нашего канала нет эфира в Москве. И неизвестно, появится ли он в ближайшее время. Люди пришли из отпуска, строили планы, делали новые программы. И ничего этого не будет. В ближайшее время, во всяком случае.

Это август. Сначала взрыв на Пушкинской. Глубокая трагедия. Потом беда с «Курском», когда вся страна не отрывалась от телеэкранов больше недели, все ждали новостей. Трагедия с подводной лодкой перекрыла взрыв в переходе. Что может быть еще страшнее? И вот мы остались без телевидения. Люди привыкли получать информацию. В информационном вакууме человек чувствует себя некомфортно. Кто-то считает, что телевидение — зло нашей жизни, но отсутствие его, то есть отсутствие информации, — зло еще большее.

Если в Москве в ближайшее время не будет восстановлено вещание, то это может стать проблемой политической и повлечь за собой определенный политический фон. Как восстановить вещание быстро? Я не знаю. В мире существуют четыре варианта телевещания. Первый — Интернет. «Картинку» передать можно, но при этом качество изображения оставляет желать лучшего.

Второй — спутниковое телевидение, то есть «тарелка». Третий — кабельное телевидение, самое демократичное. Четвертый — эфирное вещание, для передачи которого и нужна башня. Вот с башней теперь проблемы. И будет она стоять или нет, я не знаю, в этом вопросе некомпетентен. В спальных районах Москвы, где есть кабельное телевидение, люди смотрят «Столицу» и ТНТ. ТНТ вещает с Октябрьского Поля. Я вчера был у родителей, настроил им антенну на ТНТ, то есть просто повернул ее в сторону Октябрьского Поля. А вообще, правильно сказал Лесин, что время башенного телевидения уже прошло. Даже кабельное и спутниковое уже уступают место Интернету. Конечно, пожар — всегда форс-мажорная ситуация, а как известно, именно такие ситуации заставляют русского человека шевелиться и принимать какие-то кардинальные решения. И несмотря на то, что у всех людей сейчас появилось по вечерам больше свободного времени, я надеюсь, что за это время будут приняты решения и предприняты действия, чтобы как-то переоснастить системы и вернуть телевидение в дома москвичей.

Я ведь не просто телезритель, у которого сейчас не показывает телевизор, я политик, а значит, в какой-то степени отвечаю за все, что происходит в стране. Так вот, некоторое время назад, когда случилась трагедия в Баренцевом море, я сказала, что это показатель того, что во всех сферах нашей жизни наступает «точка износа», и мы должны быть готовы к катастрофам в разных сферах. Как накаркала. Но дело даже не в «пророчестве», а в том, что реально ресурс многих объектов уже выработан давно и они просто на честном слове и голом энтузиазме еще работают.

Я согласна с Владимиром Владимировичем Путиным, который на днях сказал, что все состояние страны таково — разваливается. Вот надо из этого исходить.

Мы признаем, что страна разваливается. И что дальше? Надо что-то делать. Для того чтобы что-то делать, нужны немалые средства.

А как телезритель я могу сказать, что эта беда помогла осознать, как много в нашей жизни значит телевидение. Телевизора в нашей жизни сейчас не хватает. Но в его отсутствие у людей появилась возможность больше общаться друг с другом, уделить время детям, прочитать несколько «лишних» книжек — это все вместо того, чтобы сидеть, прилипнув к экрану, и плакать вместе с богатыми или смотреть какой-нибудь американский боевик. Как ни грустно, но приходится признать, что телевидение вытеснило из нашей жизни тепло человеческого общения. Сейчас люди могут хотя бы пообщаться друг с другом.

Так что все-таки нет худа без добра.

Я не очень большой телеман. Смотрю в основном новости. И сейчас мне вполне достаточно новостей по радио. Но то, что телевизор сейчас не работает, сравнимо разве что с осиротевшим домом. И мой дом тоже осиротел. Его порой и не смотришь, а он работает, разговаривает. Но больше всего сейчас я переживаю за свою маму и за многих старушек, которые остались без сериалов. Им сейчас трудновато. А я вполне могу прожить без телевизора.