«СВЯТЫЕ ПИСЬМА» РОБИН ГУДА

К вящему неудовольствию начальства казанский милиционер проверил татарстанскую элиту на благородство

Частная жизнь

Еще не успели остыть разговоры о казанском Деточкине — воре-«форточнике» Геннадии Никитине, который часть своей добычи тратил на подарки малышам из Чердаклинского детдома Ульяновской области, где когда-то прошло и его детство, как в столице Татарстана объявился другой, более миролюбивый, Робин Гуд. Не вор, но милиционер.

Своим орудием он выбрал эпистолярный жанр, потенциальными жертвами — представителей республиканской элиты (в том числе всех членов правительства, крупнейших банкиров, предпринимателей). В один прекрасный день больше ста человек получили письма от никому не известного «Евлентьев-фонда» с предложением из личных средств помочь тем, кто не в состоянии защитить себя. Загадочный фонд, предполагая в своих адресатах людей обеспеченных, предложил каждому стать благодетелем для ребенка, оставшегося без матери. Подопечный, говорится в письме, будет определен путем случайной выборки из банка данных.

Что ж, цель святая, как сказал Остап Бендер, призвав всех пришедших на заседание Союза меча и орала сделать взносы и помочь детям и никому другому.

Впрочем, очередным бездарным последователем великого комбинатора Илья Евлентьев — учредитель и единственный член «Евлентьев-фонда», как позже выяснилось, не был. Тем не менее в своих письмах наверх он совершенно по-бендеровски не указывал ни места работы, ни своих координат, ни способа образования банка данных, предложив добрым людям писать на главпочтамт, до востребования... Естественно, реакция на наивные до наглости послания фонда-инкогнито последовала очень быстрая и весьма определенная.

Не буду говорить о банкирах и предпринимателях, больше всего боящихся стать дойной коровой для авантюристов, и поэтому расплывчатые призывы к благородству попросту игнорирующих. Скажу о министре торговли Аделе Конюшевой, которая оказалась самой бдительной в татарстанском правительстве. Именно она передала послание «Евлентьев-фонда» коллеге — министру внутренних дел Искандеру Галимову, который, кстати говоря, получил точно такое же письмо. Вот тут и выяснилось, что отец-основатель «Евлентьев-фонда» трудится в милиции.

Вообще говоря, сотрудник отдела охраны общественного порядка РУВД в качестве создателя частного некоммерческого фонда выглядит столь же странно, как улитка, дающая концерт. Но Илью Евлентьева волновало другое. Сталкиваясь (такая работа!) попеременно то с жизнью «верхов», то с бедами «низов», Евлентьев поневоле думал и о пропасти, явственно разделившей общество, и о том, что мостиком над ней может стать лишь гражданская позиция представителей элиты, которая, по его мнению, должна проявляться сугубо конкретно.

— Только у нас в районе столько детей, у которых нет родителей или родители пьют, абсолютно никакого внимания на ребенка не обращая! В этих семьях часто нет самого необходимого, малышу нечего есть, подростку не в чем пойти в школу... Я все время думал, как им помочь, что для них сделать? — рассказывает Илья Евлентьев. — Лично я могу помочь максимум только одному человечку: у меня самого на руках семья — грудной ребенок, жена-студентка в декретном отпуске. Но как увидишь, в каких ситуациях люди живут, — сердце болит...

Илья был уверен, что реализация его затеи затянется на годы. Жизнь оказалась и жестче, и добрее, чем он думал. Жестче — потому, что не прошло и десяти дней со времени рассыла воззваний «Евлентьев-фонда», как проверкой его деятельности занялись коллеги учредителя — ребята из отдела экономических преступлений. Неделя «раскопок» показала — Илья говорит правду, его задача сводится практически только к тому, чтобы дать адреса детей, нуждающихся в помощи (это, как правило, малыши из «его» района), тем, кто согласится ее оказать. Деньги и подарки через его руки не проходят. Речь на самом деле идет не о фонде в привычном для нас смысле слова, а о частной гражданской инициативе, когда человек тратит свое время на то, чтобы помочь чужим людям. С точки зрения постсоветской ментальности — занятие это странное, подозрительное, почти дурацкое... Впрочем, любой моральный акт, не предписанный общественным мнением, а исполненный, поселяет смущение в души окружающих. Он чарует, но пугает — в шкафу общественных ценностей отсутствует полочка, на которую его можно поместить. На всякий случай начальство предупредило Илью: хочешь работать в милиции — перестань писать этот бред. Гуманист нашелся.

С другой стороны, с неожиданной готовностью на «сырые» письма не обученного бюрократическим приемам Евлентьева откликнулись люди, которых в наивности и доверчивости не заподозришь. Первым из них стал министр внешних экономических связей Татарстана Рашид Ахунов. Не прошло и недели с момента получения письма с адресом восьмилетней девочки, мама которой четыре года назад умерла, как помощник министра Рустем Галимов съездил к ее бабушке не с пустыми, разумеется, руками. Я разговаривала с Верой Алексеевной. Та и сейчас толком не знает, что за добрый человек ей помог, никакой расписки за это не взял, а вначале она попросту перепугалась... Вере Алексеевне 77 лет, после инфаркта и семи операций она работает гардеробщицей в одном из казанских музеев. Бывший зять так пьет, что она даже алименты с него боится получать... Чтобы как-то поднять внучку на ноги, мечтает «проскрипеть» хотя бы лет восемь.

А Илья Евлентьев не знает, чего ему ждать: то ли новых проверок и обвинений, то ли писем от членов правительства и ведущих бизнесменов. Больше всего ему хотелось бы, чтобы контакты типа «видный политик — заброшенный ребенок» стали обычными в России.

Фото Д. Бунтукова