Кризиса ждали, но сказать, что его боялись, я бы не рискнул. Просто ждали. Это было через десять лет после главного кризиса, который обрушил к чертовой матери вообще все, что мог, но потом все вдруг поняли, что это была не катастрофа, потому что латентной катастрофой были сами 90-е, которые вопреки календарю закончились в 98-м.
И от 2008-го ждали чего-то такого же — мы уже жили в нулевых, и было уже понятно, что это не менее неприятное время, чем 90-е, причем настолько неприятное, что сделать с ним ничего нельзя, а тут как раз кризис — ну и отлично, пускай тряхнет, что-нибудь изменится.
Перемен действительно хотелось — даже ценой сложившегося в нулевые благополучия.
Весной под песни группы "Любэ" в прямом эфире федеральных телеканалов по брусчатке Васильевского спуска шагали два президента — уходящий и приходящий. Поверить в то, что это и есть перемены, было трудно, но если постараться себя убедить, ну да, даже если они сами верят, что никогда не поссорятся, и называют себя только тандемом, все равно рано или поздно магия президентского звания овладеет младшим, и тот постепенно и неуверенно, как и полагается молодому царю, начнет выбивать почву из-под ног предшественника. А тут еще неизбежный конфликт окружений, каждое из которых начнет убеждать "своего", что партнер по тандему его обманывает и хочет полной власти. Да и даже поколенческая разница: один, как признавался сам, гонял в детстве палкой крыс по темным парадным, а другой ходил в школу в такой же синей форме, что и мы, и мама давала ему с собой яблоко. Он не может быть таким же, и обязательно что-нибудь изменится.
Перемен хотелось. Было понятно, что что-то не так.
У дорогих магазинов и ресторанов парковались темные Audi с мигалками и номерами АМР. В ювелирных магазинах продавались депутатские значки из драгоценных камней: бриллиант, сапфир, рубин. Рублевка, когда-то бывшая популярным масскультовым образом шального успеха, теперь стала абсолютным заповедником госслужбы, и "коренные барвихинцы" писали мне в редакцию жалобные письма о соседе-силовике, гоняющемся за ними с пистолетом, когда напьется. Девушки, мечтавшие когда-то выйти замуж за олигарха, переключились теперь как минимум на замминистра. Знакомый чиновник попросил перенести интервью: летит в Австрию, покупает замок. Хотелось, чтобы он не вернулся. Хотелось, чтоб это закончилось. Чтобы труба, по которой из западносибирских недр течет им в карманы долларовая наличность, вдруг испортилась и все это закончилось.
"Пусть сильнее грянет кризис",— просил поэт Емелин, и я его понимал.
Осенью 2008 года, гуляя где-то около Красной площади, я подумал, что скоро кризис и надо бы встретить его во всеоружии. Зашел в ГУМ, нашел компьютерный отдел и купил себе новый компьютер, полагая, что скоро не будет ни денег, ни еды и новый компьютер я себе, конечно, уже не куплю, а он нужен — и чтобы зарабатывать написанием текстов, и чтобы жаловаться на голод в социальных сетях.
Работал я тогда в маленьком частном журнале, и как раз через несколько недель владелец журнала собрал нас и сказал, что времена наступают трудные, но беспокоиться не надо. Десять лет назад у него тоже был журнал и тоже не было денег, но он договорился с каким-то подмосковным колхозом, тот по бартеру стал кормить редакцию, и на столе редколлегий журналисты делили мясные туши — вот и сейчас что-то такое будет.
До мясных туш журнал не дожил, закрылся через полгода, а все остальное осталось по-прежнему. Ожидание перемен так и осталось ожиданием, мигалки с номерами АМР так и толкутся у дорогих магазинов и ресторанов, а бриллианты, сапфиры и рубины так и остались на тех же депутатских значках.