Гражданское правительство умеренных исламистов в Турции полностью сменило верхушку армии. Как на это может отреагировать армия, страна и соседи?
Всю прошлую неделю Высший военный совет Турции в составе 16 человек под председательством премьер-министра страны Тайипа Эрдогана утверждал кадровые назначения в армии. За столом заседаний пустовали четыре кресла — накануне случились четыре громкие отставки. Начальник Генштаба Ишык Кошанер, к которому присоединились командующие трех видов вооруженных сил (сухопутной армии, ВВС и ВМФ), в прощальном обращении "К братьям по оружию" заявил, что не может терпеть ситуации, когда "под арестом без наличия на то судебных вердиктов находятся 250 военных, в том числе 173 действующих, среди которых генералы, адмиралы, офицеры и унтер-офицеры". Фактически речь о том, что 10 процентов комсостава второй по численности армии НАТО подозреваются в попытке государственного переворота.
Что это значит для Турции, где военные почти 90 лет гарантировали светские устои государства, насколько сами военные готовы отдать власть гражданским, а гражданские — ее взять, объясняет член экспертно-консультативного совета ПИР-Центра, военный дипломат генерал-лейтенант Евгений Бужинский, выполнявший с 2001 по 2009 год обязанности начальника Международно-договорного управления Министерства обороны РФ.
— За XX век Турция приучила к армейским переворотам, а не к гражданским. Армия, начиная с 1960 года, четыре раза выходила из казарм, чтобы отстранить "неблагонадежные" правительства, которые, с точки зрения генералов, ставили под вопрос основы светской модели... Нынешняя череда отставок — конец этой модели?
— То, что произошло в Турции, еще предстоит осознать, но для самой страны это явление беспрецедентное. С 1923 года, с момента образования Республики военными во главе с Ататюрком, армия была гарантом светского государства, и это было незыблемо. Авторитет военных в Турции, в чем я сам мог убедиться в 1980-е, был запредельным. Взять хотя бы переворот 1980 года, который возглавил тогдашний начальник Генштаба Кенан Эврен, который затем стал президентом, военные, по сути, вывели страну из коллапса и эпидемии политического насилия. Кстати, знаете, почему он пошел в президенты?
— Почему? И зачем, раз у него и так в руках были все рычаги управления?
— Потому что начальник Генштаба в Турции не может занимать свой пост более двух сроков по два года. В 1982-м Эврен захотел остаться на этом посту еще на два года, но столкнулся с жесткой оппозицией со стороны военной верхушки. Армия в Турции, в отличие от других стран, структурирована очень жестко. Например, командующий Сухопутными войсками по традиции должен стать начальником Генштаба, за ним стоит командующий Первой полевой армией, с поста которого можно стать командующим Сухопутными войсками, и так далее вниз... Так вот, все, кто стоял в очереди на продвижение, выразили Эврену свое недоверие. И тогда он принял решение — стал президентом. Хотя, конечно, все время его правления фактически у руля были военные.
— Как в свете этого выглядят нынешние отставки? Военные сами отходят от структурированной модели или говорить об этом еще рановато?
— Сам факт отставок говорит о многом. В обществе нет, конечно, такой иерархии, как в армии, но де-факто начальник Генштаба всегда был политиком N 2 или N 3 после президента или премьера, а в некоторых вопросах — и N 1... Так вот, когда начальник Генштаба вместе с тремя командующими видами ВС подает в отставку, вместо того чтобы собраться, заметьте, у них консенсус, и сказать: все, хватит, гражданские заигрались, берем власть в свои руки... Если вместо этого они подают в отставку, значит, в турецких вооруженных силах идут какие-то глубинные процессы. Я бы так сказал: если это не конец модели, то это значительное поражение турецких военных в плане влияния на политическую жизнь страны.
— После таких отставок армия вообще управляема?
— В турецкой армии управляемость держится не только на личности начальника Генштаба и генералов, которые возглавляют виды ВС. Сильны также субординация и традиции. Новый начальник Генштаба Неджет Озель возглавлял Жандармские войска, но он такой же армейский генерал, прошел все командные ступени, без сомнения, это фигура в армии уважаемая. Это будет назначенец премьера Эрдогана, но, я думаю, он возьмет власть в армии в свои руки и...
— ...И с этой стороны вопросов не будет?
— С этой — нет. Если бы были какие-то предпосылки, они проявились бы раньше.
Разоруженные силы
— А есть кому передать эстафетную палочку гаранта светского государства?
— Кроме армии, нет. Я пока не вижу таких сил в современной Турции. Другое дело, что они, возможно, возникнут. Эрдоган ведь проводит внутриполитическую реформу и добивается снижения роли армии не потому, что хочет исламизации Турции. Он говорит: да, у нас партия мусульманского толка, но мы — умеренные мусульмане, а не какие-то там радикалы. Турция стремится в ЕС, путь этот нелегок и неблизок, но одно из ключевых требований ЕС — снизить влияние армии, прийти к реальному разделению властей и установлению гражданского контроля над вооруженными силами. И это действительно так: когда начинались консультации по вступлению, Евросоюз выдвинул это требование одним из первых.
— То есть цель та же — ЕС, но идти к ней умеренные исламисты Эрдогана будут своим путем?
— Да, путь собственный. Но повторяю: надо внимательно смотреть за ходом предстоящих судебных процессов: под следствием свыше 200 военных, из них 17 генералов и адмиралов. Какой это отклик будет иметь, если они получат реальные сроки? А сроки там грозят до 20 лет.
— Вы имеете представление о турецких военных, встречались с ними. Когда высший генералитет подает в отставку, не только в знак протеста, но и, как я понимаю, в знак солидарности...
— Да, с формулировкой, что начальник Генштаба и командующие не могут защитить своих подчиненных.
— Иными словами, это кодекс чести или это политический ход?
— Чтобы весь высший командный состав подавал в отставку в знак протеста — я таких случаев не знаю ни в одной армии мира. Можно, конечно, пофантазировать, что это сделано, чтобы руки были развязаны. Но у подавших в отставку реальных рычагов очень мало...
— Насколько обоснованны обвинения?
— Чтобы ответить, нужно знать материалы дела. Мне кажется, там много надуманного... Возможно, какая-то радикальная группировка, скорее всего из отставных военных, и была. А вот чтобы в нее был в вовлечен действующий генералитет, сомневаюсь. Потому что действующий генералитет подпольно действовать не привык. Уж если они принимали решения, то, знаете, так: танк напротив президентского дворца, холостой выстрел и объявление по радио: все, ребята, начинается эра порядка. Так было четыре раза в истории Турции...
— Какого продолжения ждать?
— Обе стороны, думаю, осторожничают. Эрдоган своего выдвиженца, командующего Жандармскими войсками, сначала провел через пост командующего Сухопутными войсками, армейскую традицию он нарушить не решился. А ведь мог — все-таки премьер-министр. Но — считается. Возможно, и сам еще не понимает глубины перемены: логика борьбы в какой-то мере опережает анализ происходящего. То есть политическое руководство предприняло решительные шаги, но пока в символическом плане. Надо смотреть за развитием ситуации.
— Контуры новой модели просматриваются?
— Анализировать глубинные процессы преждевременно. Понятно, что то, что сейчас делает Эрдоган, вводя элементы мусульманского уклада, не всеми воспринимается положительно, особенно в западной части Турции, где нравы очень далеки от мусульманских. Но на первый взгляд все идет так, как должно идти. То есть политики — правительство Эрдогана — жестко ставят на место военных; сейчас, по идее, они должны расставить своих людей на ключевые посты и начнут менять постепенно психологию турецкого общества. Приучая к мысли, что армия больше не институт N 1 в Турции, что ей на смену приходит устойчивая политическая система, устойчивые политические партии. Эрдоган ведет к президентской республике — внесение изменений в Конституцию, всенародные выборы президента.
Евгений Бужинский
Уроки турецкого
— Турецкая модель — это не только Турция. Статус армии как политического гаранта светскости и целостности страны, в силу чего военные имеют право на высокий социальный статус, стал привлекателен для многих стран...
— Это отдельная тема. Могу сказать, что в свое время советские военные во многом по-доброму завидовали турецким коллегам и в плане статуса, и в плане защищенности... Вообще же в мире много стран, где военные очень сильно вовлечены и в политику, и в бизнес, достаточно жестко контролируют внутреннюю жизнь государства, но под влиянием современных тенденций все-таки вынуждены передавать свою власть гражданским или снимают погоны и сами идут в министры и президенты. Это и Пакистан, и Индонезия, и Египет, и страны Юго-Восточной Азии, и Ближний Восток, и Латинская Америка.
— Но Турция претерпевает такие драматические перемены. Дает ли это основания говорить о глобальном кризисе турецкой модели?
— Все-таки Турция не дает оснований для таких выводов. Это не Алжир и не Египет. Турция прошла очень большой путь в плане развития демократии, и противостояние Эрдогана с военными началось задолго до фейерверка арабских революций. В стране реальное разделение властей, действуют политические партии, судебная власть вполне независимая, а пресса, я бы сказал, полностью независимая.
— И все это заслуга военных?
— Вы знаете, да. Та стабилизирующая роль, которую военные играли на протяжении свыше 80 лет современной турецкой истории, способствовала тому, что Турция стала светской, преуспевающей и способной к политической эволюции.
— Какие последствия может иметь эта эволюция для России?
— Думаю, беспокоиться нечего. Конечно, никакие перевороты, революции, тем более волнения в Турции для нас невыгодны, поскольку объем связей, особенно экономических, год от года растет. Контакты с правительством Эрдогана вполне устойчивы. Мне кажется, что вряд ли стоит желать какого-то возврата к прошлому.
Тем более что эта история поучительна. Мы же тоже движемся по пути все большего демократического контроля над армией. Роль военных в управлении по сравнению с советским периодом значительно снизилась. И министр обороны гражданский, и полминистерства гражданские люди, да и роль начальника Генштаба уже не та, что в советские времена. Я думаю, что это общемировой тренд.