Секрет Фирмина

Это невероятно вдохновляющая история: человек всю жизнь пишет стихи — их практически никто не хочет читать, он пытается писать прозу, но, начав, каждый раз почти сразу же бросает. Точно так же он бросает университет, должность в литературном журнале, практически все работы — даже ту, которую сам считает лучшей: собирание устриц и мидий для ресторанов в Южной Каролине. И вот уже шестидесяти шести лет от роду он пишет недлинный текст, текст, в котором нет ни грана компромисса или конъюнктурности,— и эта книга становится бестселлером.

"Фирмин" Сэма Сэвиджа даже более популярен в Европе, чем в Америке. В Италии, например, он известен настолько, что статья о нем в газете La Repubblica начинается словами: "Все, конечно же, знают Фирмина или хотя бы слышали о нем". При этом Фирмин — создание не самое привлекательное, да и объясняется он не то что бы очень просто, хотя, вообще-то, чего ждать от персонажа, выросшего на "Поминках по Финнегану".

Выросшего — в прямом смысле слова. Фирмин — крысенок, а из страниц джойсовского романа, порвав их предварительно в клочья, его мамаша соорудила гнездо для себя и своего потомства. Располагается этот бумажный домик в подвале книжного магазина в трущобном районе Бостона, а дело происходит в 1960 году, как раз перед тем, как всю эту округу с магазинчиками, дешевыми кинотеатрами, ночлежками и барами отдадут под снос.

Старый квартал, конечно, жалко. Но не ждите ничего нравоучительного. Просто жалко — и все. Поучительного или обучающего тоже не ждите. Да, возмужавший в книжном магазине Фирмин вполне ожидаемо становится книгочеем (вернее, сначала книгоедом, потом — книгочеем), но его творение — это не дайджест мировой словесности по типу того, как раскрученный "Мир Софии" Юстейна Гордера является дайджестом философии. Это предельно искренняя история существа одинокого настолько, что литература оказывается единственным собеседником и даже единственной надеждой.

Вот он, несчастный, лохматый, хромоногий и голодный, берется за свое произведение: "Мне всегда представлялось, что история моей жизни, буде и когда я ее напишу, начнется несравненной вводной строкой, эдаким чем-то таким лирическим вроде набоковского "Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел"; или если на лирику не потяну, тогда чем-то забористым, как у Толстого: "Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему". Каждый помнит эти фразы, даже если начисто забыл, что там дальше написано". Густо-литературное вступление совсем не значит, что Фирмин пишет "книгу о книгах". Этот пассаж, кстати, кончается вот как: "Нет, вы только полюбуйтесь, как я начал мой последний труд, мое творение: "Я всегда представлял себе, что история моей жизни, буде и когда..." О Господи, "буде и когда"! Ну! Видали? Полная безнадега. Вымарать". (Тут самое время отметить, что на русский "Фирмин" блистательно переведен Еленой Суриц.)