Соскрести до бетона и начать красивую жизнь заново, с чистого листа, с белой стены — вот наше национальное пристрастие. При этом представления о красоте меняются, а жизнь остается и, что обидно, проходит.
У меня на даче сложился комплект юмористических журналов 10-летней давности. Журналы называются "Идеи вашего дома", "Интерьер + Дизайн", Salon — ну и так далее, все про ремонт и обустройство жилья.
Мы с женой ужасно, невероятно любим недвижимость и все, что с ней связано. Тот, кто мучительно перебирался из халуп в просторное жилье, нас поймет. Мы не одиноки во Вселенной: недавно я услышал термин pornoproperty, означающий навязчивую одержимость недвижимостью, сродни одержимости порнографией. Эта мания включает как непременное изучение цен на дома и квартиры по всему миру, так и вот скупку интерьерных журналов.
Разглядывать эти журналы без смеха сегодня решительно невозможно. Там с каждой страницы бьет в глаз непременное желание хозяев жилищ выглядеть модными (и — как это будет по-русски? — ах да, элитными!). То есть такими, чтобы все вокруг ахнули.
Ну вы себе представляете, что вызывало "ах!" лет 10-15 назад.
Многоуровневые потолки из гипрока, устроенные загогулиной, со встроенными галогеновыми лампами (на сленге дизайнеров это называется "пустить волну"; в новостройках пущенная волна слизывала сантиментов 40 и без того невысоких потолков).
Далее — паркет "палубной" раскладки (никаких старорежимных "елочек"! — "елочки", даже где они и были, выкорчевывались под корень).
На третьем месте — стеклоблоки (желательно, конечно, целой стеклостеной, но коли денег не хватало, вмуровывались поштучно).
Стены в гостиной — крашеные, в спальнях — в двуцветных обоях: сверху, допустим, желтенькое, а снизу — синенькое, а на стыке бордюр.
Еще модными были шинные системы освещения, шторы с ламбрекенами, затем бог знает с каких римских развалин перенесенные арки, контрфорсы, колонны (особо богатые прямо в гостиной устраивали храм Меркурия с видом на улицу Наметкина), а еще возле храма в кухне сооружалась барная стойка. И самое главное — требовалось, чтобы от прежней квартиры и от прошлой жизни хозяев в новое жилье не переходило ни-че-го.
Стены, зоны, комнаты в связи с этим обязательно передвигались; квартира без перепланировки в зачет как бы не шла — я помню, как в 1998-м талантливый (и модный) архитектор Тугарин, сосватанный нам по блату, недоумевал, отчего мы не хотим перенести спальню в кухню, а кухню — в кабинет.
Это ж была б, как он выражался, не квартирка — огонь!
***
Сегодня в моде другое: очищенные до голого кирпича стены, размытый бетон на потолке, искусственно состаренное дерево, холодная сталь, серебро на черном, черное на серебре, рисунок в шотландский чертополох, обильно хрустальные люстры — ну, словом, то, что определяется как глэм-барокко.
О господи, да какие ныне двуцветные обойчики?! Какие волны на потолках? Какая мебель из вишни? Эвона, на фоне грубого кирпича, на полу из массива копченого дуба должен стоять выбеленный столетний индийский шкаф.
Я знаю, о чем говорю: моя квартира за 11 лет изрядно обветшала, но знакомые архитекторы и дизайнеры, которых я зазываю на ужин (не без задней мысли поговорить о ремонте), сходятся в одном: все переделать. Выкинуть к чертовой бабушке этот немодный паркет и устаревший кафель с рыбками. На диван пошить белые чехлы, загнать его в угол гостиной, перед ним выставить низенький пакистанский стол, на стол вместо скатерти бросить ковер, над ковром низко-низко опустить кованую, опутанную стеклярусом люстру...
Они к нам с женой очень хорошо относятся. Они профессионалы: одного из них, Андрея Дмитриева, New York Times короновала как "императора Андрея" от современного дизайна. Они искренне хотят, чтобы мы жили в модной квартире.
Проблема в том, что мы хотим жить в квартире, которая впитывает в себя время, то есть нашу жизнь, как губка. Для нас с женой жилье, его убранство, его интерьер — это история наших тел и душ, эволюция наших представлений о мире, а ремонт — это такой скачок в дарвиновском естественном отборе вещей.
Старые вещи — они как морщины: свидетельства о былых мыслях, поворотах судьбы, страстях. Когда их стремятся непременно вывести под ноль, значит, владельцу есть чего стыдиться в своей жизни и есть что скрывать.
***
Если верить дизайнерским журналам, что скопились у нас на даче, то жизнь преуспевающего 40-летнего россиянина обычно выстраивалась так: вот он рос-рос в октябрятах, пионерах и комсомольцах, складывал в кляссеры марки, спал на раскладывающемся диване под пластмассовой люстрой "Каскад", имитирующей хрусталь для бедных, пил чай из дулевских чашек эпохи упадка, кормил рыбок в установленном на трехногую стойку круглом аквариуме, ставил гибкие пластинки из журнала "Кругозор" на проигрыватель "ВЭФ-Спидола", получал в подарок на Новый год "Мюнхгаузена", ракетницу с присосками и набор стальных гремучих солдатиков, поступал в институт и носил в стройотряде зеленую штормовку с нашивками — а потом хрясь-бум, перестройка-богатство, и вот его раздели догола, загнали на дезинфекцию в особую камеру и — оп! — выпустили наружу во всем новеньком в новенькую квартирку, строго-настрого запретив думать о прошлом.
И я думаю, что дизайнерским журналам следует верить.
Именно так у разбогатевших россиян большей частью и происходит, а у неразбогатевших если и не происходит, то до тех ровно пор, пока они не разбогатели.
Посмотрите на фотосъемки модных интерьеров: попробуйте отыскать там хотя бы тень хотя бы одной библиотеки. Куда делись "макулатурные" собрания сочинений Дрюона? Синий томик "Библиотеки поэта" Ахматовой, купленный за 10 долларов в валютной "Березке" с риском быть схваченным "за валюту"? Где виниловые диски с вокально-инструментальным ансамблем, "Великобритания", как шифровала тогда фирма "Мелодия" битлов? Почему на стенах — хотя бы в спальнях или в кабинетах — нет тех фотографий близких людей?
Я слышал тысячу раз объяснения этому русскому (впрочем, возможно, не только русскому, хотя точно не европейскому) феномену, в соответствии с которым все старое, подлинное, достающееся даром по праву наследства или за три копейки на блошином рынке, не просто не пользуется уважением, но и немедленно уничтожается. Объяснения состоят в том, что, проведя детство и юность в нищете, разбогатевший россиянин ныне занимается гиперкомпенсацией, то есть потреблением напоказ, заговаривая деньгами своего золотого тельца, не в силах поверить, что бедность не вернется назад.
Это европейский миллионер может отыскать в чулане ломаный венский стул, отремонтировать, перекрасить и подарить вторую жизнь, а наш нувориш даже и годный старый стул выкинет на помойку, немедленно заменив (тут зависит от вкусовых пристрастий) либо на прозрачный пластик от Филиппа Старка, либо на историзм на гнутых ножках от изготавливающей имитации итальянской фирмы Francesco Molon (у Путина в кремлевском кабинете последнее).
Объяснения, повторяю, распространенные, но, как мне кажется, неверные.
Все куда как печальнее.
***
Есть страны с линейной историей, развивающейся во времени: глядя на нее, видно, как народы сходили с ума, воевали, возвращались в сознание, извлекали уроки и больше не возвращались к прежним ошибкам, наглядный пример — Германия или Япония.
Россия — страна, где история развивается в пространстве, но не во времени. Ошибки повторяются до бесконечности, уроки же не извлекаются вообще. Я пишу этот текст, вернувшись с дачи, по дороге чуть не потеряв подвеску в яме на асфальте, а на даче листал жизнеописание Карамзина, который пытался вести с Александром I увещевательные беседы о необходимости исправления российских дорог.
То есть не меняется ничего: Россия тыщу лет пользуется дурными дорогами, бранит заграницу, кичится собой, берет взятки, ворует, экономически отстает, потом делает судорожный рывок — и вновь туда же, на тот же круг.
Я раньше думал, что все дело в строе, который что при Владимире, что при Петре, что при Иосифе, что снова при Владимире являл собой вариацию деспотии, но потом понял, что и деспотизм — это всего лишь следствие прокрутки на месте одного и того же колеса, как будто в какой-то важной гайке сорвана резьба и это колесо, эта шестеренка не может никак войти в сцепление с другими важными частями механизма.
Я, конечно, не тщусь доказать, что архитектура, а тем паче дизайн интерьеров, является той песчинкой, что сорвала резьбу, — просто здесь на поверхности то, что в общественных отношениях скрыто. Это любой заметный европейский собор, от Сен-Сюльпис до Мариен-кирхе, строился веками и рос, как растет лес: вот начальная романская базилика, вот взмах готических шпилей, вот неоренессансный неф, а вот и абстрактные витражи работы Хуана Миро. По каждому такому собору можно изучать историю в целом, и мне это ужасно нравится. Да, в принципе, таков интерьер огромного числа европейских частных домов — от фундамента XIV века с масонскими знаками до аппаратуры dolby, установленной близ двухвековой давности камина: никому не придет в голову что-то из старых камней уничтожать просто потому, что они старые.
У нас же придет, потому что в России новый храм не означает достройку старого, но его полное уничтожение — взять хоть главный петербургский собор, Исаакиевский (про храм Христа Спасителя я и вовсе молчу).
Я даже думаю, что строительство и ремонт в России — это одно из средств уничтожения памяти, чтобы ничто не напоминало о прошлом и чтобы ничто не заставляло думать о будущем.
Все должно продержаться 10 лет (ну, максимум 20), а потом все равно мы все полностью переделаем, потому что придет время проклинать старых правителей и курить фимиам новым. Так было всегда — во времена пышного Штакеншнейдера с большой охотой уничтожали нежные интерьеры Камерона — и так было всюду, от дворца до простейшей квартирки, причем и дворцы, и старые дома сносились и сносятся с одинаковой легкостью, а ценностью ЮНЕСКО объявляется то, что чудом выпало из этих жерновов.
Потому-то сейчас и невозможно обставить в духе эпохи квартиру в "сталинском" стиле (обстановка тех лет практически полностью уничтожена), уже почти невозможно в "хрущевском", а скоро нельзя будет и в "брежневском".
Противостоять этому можно, но ужасно трудно — желание разрушить до основания нынешний порядок вещей, дабы создать новый все в той же тюрьме: революция, кроме конца любви, как справедливо замечал Достоевский, ни к чему не приводила.
И я в этом смысле не за революцию, но за кризис, который есть не столько потрясение устоев, сколько встряска сознания.
Мне все-таки хочется верить, что тряхнет и пойдут вдруг забытые в чулане прабабушкины жестяные ходики с кукушкой, и владелец чулана вдруг осознает, что именно они, а не современная имитация замечательно создадут уют на его даче.
Или что вот люди потеряют работу, потеряют деньги — зато обретут свободное время, и свежим взглядом окинут свое жилье, и сами возьмутся за шпатель и кисточку, и, допустим, вместо дорогущего модного кафеля (размер 20х40, цвет черно-коричневый металлизированный) оклеят туалет старыми газетами, пустив затем под лак с серебряными разводами, и будут счастливы оттого, что создали предмет искусства, напоминающий о смене времен.
Много есть вариантов того, как жизнь логичнее, разумнее, грамотнее, душевнее устроится после того, как ее вдруг тряхнет, а русские усвоят урок этой встряски.
Хотя честно скажу: у меня надежда на усвоение хилая.
Просто ничего, кроме надежды, нет.