Расстрел Белого Дома — называвшийся некоторыми подавлением коммунистического мятежа — отделен от нас уже двумя годами, что позволяет делать примерные выводы о характере установившегося с того дня режима.
По горячим следам событий высказывались две диаметрально противоположные точки зрения. Одни пророчили наступление кровавого тоталитаризма, другие, напротив, полагали, что с устранением дестабилизирующего коммунистического форпоста, как называли разогнанный ВС РФ, преобразования в России пойдут лучше и быстрее. Ошиблись и те, и другие.
В связи с "кровавым тоталитаризмом" уместно вспомнить замечание профессора Сорбонны о прогрессивных студентах 1968 года, отважно называвших декана эсэсовцем, а университетскую полицию гестаповцами: "Они говорят так потому, что никогда в жизни не имели дела с настоящими эсэсовцами". Не то что при кровавом тоталитаризме, но даже при существовавшем в б. СССР режиме со свободой слова и оппозицией власть обращалась несколько иначе.
Но немногим лучше и с прогрессивными преобразованиями. Снятая, как было объявлено, с тормоза, российская телега, может быть, и покатилась чуть быстрее, но невыразимо медленный и тяжелый ход по-прежнему остался характеристической чертой российских реформ.
Вероятно, дело в том, что события осени 1993 года имели иные смысл и цель — и не те, о которых говорили обличители, и не, которыми утешались апологеты. И обличители, и апологеты приписывали режиму некоторую положительную, т. е. направленную на существенное изменение положения дел цель. Одни — учреждение тирании, другие — переход к истинным реформам. Между тем цель, похоже, была чисто отрицательной — не допустить революционного катаклизма. При такой отрицательной цели и результат оказывается чисто отрицательным — ни тоталитарного застенка, ни постиндустриального общества в два года. Вместо таких разных, но вместе с тем одинаково ярких перспектив укрепился режим, подобный "третьеиюньской монархии" (1907 — 1917) в России или Второй Империи (1851 — 1870) во Франции — разгон парламента, остаточный авторитаризм с уже довольно значительными демократическими свободами, политика заискивающего лавирования между интересами различных социальных групп, высочайший уровень коррупции и казнокрадства и постепенное, а порой даже и стремительное становление национального хозяйства на ноги.