Рекламаwww.kommersant.ru/ad

«Право не должно оглядываться на статус: закон един для всех»

Адвокат Оксана Рудик — о громких делах, победах и защите доверителей
В практике адвоката из Ханты-Мансийска Оксаны Рудик — резонансные судебные процессы, споры с органами власти и защита интересов граждан. Среди ее дел — восстановление в должности руководителя окружного технопарка, защита семей, пострадавших в крупном ДТП, и судебные споры, повлиявшие на практику рассмотрения жилищных вопросов в Югре. В интервью Оксана Рудик рассказала о громких судебных процессах, профессиональных победах и принципах защиты интересов доверителей.

личный архив Оксаны Рудик

— Оксана, вы представляли интересы и руководителей региона, и обычных жителей. Начнем с дела директора технопарка Юрия Реутова, которое получило широкий резонанс в 2016 году. Помните, как оно началось?
— Помню до мелочей. Ближе к обеду зазвонил телефон: утром губернатор уволила Реутова в связи с утратой доверия (распоряжение за ее подписью, тогда была такая процедура). Это было в июле 2016 года. Он обратился ко мне — попросил проконсультировать его и взяться за дело. Мне тогда было 27 лет, адвокатский стаж приближался к трем годам, а до этого я четыре года работала помощником. Честно говоря, сначала я не хотела браться за это дело. Понимала, с какими проблемами могу столкнуться и чем рискую. Меня попросили хотя бы приехать, посмотреть документы и дать консультацию. Приезжаю — Реутов собирает вещи в своем кабинете. А в тот момент это была фигура окружного масштаба. Изучила документы и сразу увидела нарушения процедуры увольнения. В итоге меня уговорили подготовить иск.
— То есть вы согласились не сразу?
— Не сразу. Но именно эта история преподала мне один из главных профессиональных уроков. В начале практики я испытывала стресс, когда приходилось защищать людей с известными фамилиями. Две недели не могла заставить себя сесть за документы. Реутов ждал. Потом собралась и за две ночи подготовила всю правовую позицию. Мы доказали, что увольнение было несоразмерной мерой, и суд восстановил его в должности. Этот процесс научил меня анализировать не только нормы закона, но и логику решений органов власти. А «фамильная боязнь» со временем прошла.
Правда, осталось другое: я до сих пор сильно переживаю за резонансные дела. И за обычные, но сложные — особенно в момент оглашения судебного решения. Когда оглашали приговор по одному из дел о клевете в отношении моего доверителя, я держалась за стол и думала, что вот-вот потеряю сознание. Решение оказалось в нашу пользу, а мне все равно было плохо. Проверку своей правовой позиции в суде я переживаю болезненно. И решения кассации для меня очень много значат.
— Бывали моменты, когда вы всерьез думали уйти из профессии?
— Один такой момент был — в 2016–2017 годах. Ко мне обратилась семья, которая пыталась защитить пятилетнюю девочку. Ее биологическая мать подала иск об оспаривании записи об отце: мужчина не был биологическим родителем ребенка. При этом девочка с рождения жила с ним. Когда ей было всего несколько месяцев, мать ушла «устраивать личную жизнь», а спустя несколько лет вернулась и решила забрать дочь через суд. Судебная практика по подобным спорам тогда складывалась не в пользу тех, кто фактически воспитывал ребенка. Я снова плыла против течения: почти никто не верил в нашу победу. Думала: если проиграю, прекращу статус адвоката и больше в профессию не вернусь.
— Что происходило дальше?
— Мы проиграли и в Верховном суде. Казалось, что добиться пересмотра невозможно. Но за судьбой девочки следили сначала жители города, а затем и всего округа. История вызвала огромный отклик: о ней снимали передачи на федеральных телеканалах, писали московские издания. Многие югорчане были готовы выйти на митинг в защиту интересов ребенка.
Однажды судебные приставы выстроились кольцом, чтобы передать девочку матери, к которой та идти отказывалась. В ситуацию вмешалась советник федерального уполномоченного по правам ребенка, специально приехавшая защитить интересы девочки. Картина страшная: маленький ребенок, вокруг мужчины в форме, и ее буквально выталкивают в середину этого кольца. Трудно представить, чем все могло закончиться без вмешательства представительницы детского омбудсмена. Тогда должность уполномоченного при президенте РФ занимала Анна Кузнецова.
Мой доверитель к тому времени юридически уже не считался отцом, поэтому девочку пытались признать оставшейся без попечения родителей и поместить в детский дом. Заседание, на котором решался этот вопрос, освещали журналисты Первого канала. Нам удалось добиться решения в пользу ребенка, доказав, что передача в детский дом не отвечает ее интересам.
А потом случилось то, что я до сих пор считаю чудом. Министр юстиции, как я помню, направил письмо за своей подписью с правовой позицией: нельзя игнорировать обстоятельства, при которых мужчина добровольно признал ребенка своим и воспитывал его с рождения, зная об отсутствии биологического родства. Вскоре вышло постановление Пленума Верховного суда РФ от 16 мая 2017 года № 16 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей». В нем разъяснялось: если одновременно не ставится вопрос об установлении отцовства другого мужчины, а человек, записанный отцом, возражает против иска, суд в исключительных случаях вправе отказать в оспаривании отцовства ради защиты интересов ребенка, учитывая сложившиеся семейные отношения и привязанность. Мы воспользовались возможностью добиваться пересмотра ранее принятых решений по предусмотренным законом основаниям. По делу Никитиных решения удалось пересмотреть, отцовские права восстановили. Сейчас девочка живет с отцом в другом регионе.
— Почему вы продолжали бороться, хотя шансы на успех казались минимальными?
— Для меня это было дело, в котором судебные решения могли разрушить семью. Связь между отцом и дочерью обрывалась, а у моего доверителя не оставалось никаких прав на девочку, которую он признал своей с рождения. Мать собиралась увезти ребенка далеко. Существовавшая судебная практика, на мой взгляд, противоречила здравому смыслу и нуждалась в пересмотре. Эта история показала мне: делай то, что должен, даже когда все против тебя. Иногда победа приходит тогда, когда в нее почти никто не верит.

личный архив Оксаны Рудик

— Было ли в вашей практике другое дело, которое изменило ваше отношение к профессии?
— В тот же период ко мне попросились приехать на консультацию по другому делу. Открываю дверь офиса, а там собрались родители из Нефтеюганска. Их дети — юные акробаты — пострадали в страшной аварии 4 декабря 2016 года. Тогда автобус, возвращавшийся из Ханты-Мансийска в Нефтеюганск, столкнулся с двумя грузовыми автомобилями. Десять детей и двое взрослых погибли, а выжившие получили тяжкий вред здоровью. Семьи считали, что далеко не все обстоятельства происшествия получили должную правовую оценку и что к ответственности должны привлечь и других причастных. Реабилитация пострадавших детей в тот момент прерывалась. Претензии были и к следствию, и к обвинению, и к организации лечения. Я попросила пару минут, осталась одна, открыла окно, вдохнула — и решила взяться за это дело. Оно сильно изменило мою жизнь.
— Удалось добиться результатов?
— Мы добились пересмотра процессуальных решений по делу и нового рассмотрения обстоятельств аварии. После наших обращений пострадавшим, по моим сведениям, вновь стали оказывать необходимую медицинскую помощь. Для семей это значило больше, чем формальная победа в суде. Этот процесс научил меня: результат работы адвоката измеряется не только строками судебного решения.
— Существует принцип равенства всех перед законом. Было ли дело, результат которого затронул интересы десятков семей?
— Это история Светланы Коваленко. В 2019 году в Югре пересматривали участие граждан в жилищных программах: людей исключали из муниципальных очередей и списков «Ипотечного агентства Югры», предоставленные субсидии признавали полученными неправомерно и требовали вернуть деньги. Судебная практика по таким спорам складывалась преимущественно в пользу ведомств. Светлана относилась к категории граждан, имеющих право на социальную поддержку. Ее исключили из программы, и мы получили отказы в трех инстанциях. Я с самого начала считала исключение незаконным, но суды последовательно отвергали наши доводы. Незадолго до истечения процессуального срока я за сорок минут собрала из материалов дела жалобу в Верховный суд РФ. Работала бесплатно — хотела дать человеку еще один шанс.
Когда я проигрываю дело, последующие жалобы всегда готовлю бесплатно. Так у меня остается возможность довести начатое до победы. Доверитель обычно согласен продолжить обжалование без дополнительных расходов, а за проигрыш я в любом случае расплачиваюсь своей репутацией. Просить деньги за попытку исправить собственную неудачу считаю неправильным. Честно говоря, подавая жалобу, я почти не верила, что ее передадут на рассмотрение судебной коллегии. Но 30 декабря пришло уведомление из Верховного суда: жалобу приняли, а заседание назначили на мой день рождения. Так я встретила день рождения в Верховном суде — и выиграла дело. После публикации в одном из интернет-изданий меня буквально засыпали сообщениями жители округа. Люди благодарили за появившуюся возможность защитить свои права в похожих ситуациях. В том году мне удалось выиграть почти 30 аналогичных дел. Столько семей смогли переехать в новое жилье либо сохранить полученные субсидии. Для меня это был настоящий профессиональный подарок ко дню рождения.
— Какой урок вы извлекли из этой истории?
— Главный урок для адвоката — идти до конца, если убежден в обоснованности своей позиции. Я могу спокойно спать, когда знаю, что сделала по делу все возможное, даже если три инстанции уже ответили «нет».
— Вы работаете с самыми разными доверителями: от руководителей до дольщиков. Есть ли универсальные принципы, на которых строится ваша стратегия?
— Да. Но речь не о «секретах успеха», а о дисциплине. Первое — оценка рисков: с самого начала анализируем слабые стороны позиции оппонента и собственные уязвимости. Второе — доказательства: важно выстроить их в последовательную систему, в которой каждый документ подтверждает конкретный довод или опровергает позицию другой стороны. Третье — процессуальная точность: соблюдение сроков, формулировки ходатайств, фиксация нарушений. Такие детали нередко становятся основанием для пересмотра решения вышестоящим судом. Наконец, работа с ожиданиями доверителя. Я всегда объясняю, что процесс может пройти несколько инстанций и результат на разных этапах бывает различным. Мы заранее обсуждаем возможные сценарии, поэтому решение не в нашу пользу не застает врасплох ни клиента, ни команду.
— В резонансных делах существенную роль играют экспертизы. Как вы с ними работаете?
— Экспертиза — не волшебная палочка, а инструмент для ответа на конкретные вопросы. Например, в делах о клевете мы заранее формулируем вопросы эксперту так, чтобы он исследовал отдельные высказывания, их содержание и языковые признаки, а не давал общую оценку конфликту. Вопросы должны быть четкими, а выводы — проверяемыми. Тогда заключение становится весомым доказательством, а не новым поводом спорить о трактовках.
— В деле о так называемом секс-скандале в администрации Югорска вы добились обвинительного приговора экс-депутату предыдущего созыва Антону Пантину за клевету. В марте 2026 года кассация оставила приговор в силе, хотя от наказания его освободили из-за истечения срока давности. Как удалось доказать, что распространенные сведения были ложными и порочащими?
— Алгоритм понятный, хотя работа трудоемкая: установить источник публикации, зафиксировать распространение сведений, собрать доказательства их ложности и, когда этого требует состав преступления, умысла. В деле Пантина важную роль сыграли экспертные заключения и материалы, позволившие установить авторство публикации. В итоге суд вынес обвинительный приговор по делу о клевете, а кассация его не отменила. Этот случай показывает, что распространение заведомо ложных сведений можно оспаривать и тогда, когда история получила большой резонанс в социальных сетях. Если подобные публикации появляются в отношении моих доверителей или меня самой, использую правовые инструменты: сначала фиксацию и претензию, при необходимости — обращение в правоохранительные органы. Нередко уже на этой стадии автор удаляет публикацию или вносит исправления.
— В громких процессах адвокаты сами могут становиться объектами давления и дискредитации. Как вы реагируете?
— Стараюсь действовать на основании фактов, а не эмоций. Если публикуются искаженные сведения, фиксирую их, затем даю разъяснения: комментирую ситуацию, показываю документы, указываю на конкретные неточности. Публичный спор после этого может продолжаться, но правовая сторона становится понятнее.
— Из-за дел на стыке права и публичной политики вас иногда называют «адвокатом чиновников». Как вы относитесь к этому определению?
— Я с ним не согласна. В 2016–2019 годах меня знали прежде всего как адвоката, защищавшего граждан в спорах с государственными органами. По некоторым моим жалобам проводились проверки, после которых принимались организационные решения. С 2023 года ко мне чаще стали обращаться чиновники и другие публичные люди. Некоторым удалось сохранить свои должности, в других делах мы добивались опровержения недостоверных публикаций. Так и возник этот ярлык. Но я не делю дела на «чиновничьи» и «гражданские»: в каждом нужно доказывать свою позицию. Например, сейчас представляю интересы дольщиков ООО «Легенда» в Ханты-Мансийске. Люди ждут квартиры, и наша задача — восстановить их права предусмотренными законом способами.
— 7 октября Седьмой кассационный суд поддержал позицию прокуратуры по делу вашего доверителя, бывшего председателя думы Нефтеюганска Александра Никитина. Ранее суд ХМАО-Югры сохранил ему мандат депутата предыдущего созыва, но подтвердил отставку с поста спикера. Можно ли считать решение кассации поражением защиты и какие шаги вы намерены предпринять?
— Для меня это очередной этап процесса. Судебное разбирательство — состязание сторон, каждая из которых приводит свои доводы, а суд дает им правовую оценку. Если кассация не принимает позицию защиты, это еще не означает, что все возможности исчерпаны. Нужно изучить мотивировку решения, разобраться в аргументах суда и определить дальнейшие действия. По этому делу мы готовим жалобу в Верховный суд РФ.
При этом я считаю необходимым открыто объяснять ход разбирательства: называю номер дела, даты, даю ссылки на судебные акты и рассказываю о дальнейших шагах. Такая открытость оставляет меньше поводов для слухов и помогает людям понять правовую суть дела, а не только следить за его общественным резонансом.
— Недавно вы заявили, что временно отказываетесь от участия в «политических» делах. С чем связано это решение?
— Это попытка восстановить баланс. Я адвокат, а не политик: моя работа — суды, правовые нормы и доказательства. Когда публичный резонанс начинает заслонять правовую суть дела, разумнее отойти от таких процессов и сосредоточиться на тех, где на первом месте стоит юридическая позиция. Адвокат должен быть участником судебного процесса, а не политического конфликта.
— Какие дела занимают сейчас основную часть вашей практики?
— Дела о банкротстве. У меня много завершенных дел, связанных с защитой от оспаривания сделок при банкротстве юридических лиц и по спорам о субсидиарной ответственности. Иногда суммы требований достигают десятков миллионов рублей. Обычно такие процессы остаются вне публичного внимания. Кроме того, я занимаюсь делами о банкротстве физических лиц.
— Вы готовы вести дела за пределами Югры?
— Правовые задачи в разных регионах похожи: споры, экспертизы, несколько судебных инстанций. Я готова работать везде, где есть сложная юридическая задача, — география для меня вторична. У меня есть опыт кассационных разбирательств, в том числе в Седьмом кассационном суде общей юрисдикции. Но главное для меня — содержание дела: сложная правовая задача интереснее громкого имени.
— Вы рассказали, как за сорок минут подготовили жалобу в Верховный суд. Что посоветуете молодым адвокатам, столкнувшимся с первым серьезным проигрышем в кассации?
— Первое — не обесценивать собственную работу. Неудача на одном этапе еще не означает провала всей стратегии. Второе — внимательно разобрать мотивировку: выписать все доводы суда и напротив каждого объяснить, согласны вы с ним или нет и почему. Третье — обсуждать дело с коллегами, запрашивать второе и третье мнение. Свежий взгляд иногда помогает найти новый аргумент. Четвертое — помнить, что судебный процесс больше похож на марафон, чем на спринт. Я сама когда-то говорила, что уйду из профессии после проигрыша в кассации. А затем Пленум Верховного суда дал разъяснения по соответствующей категории споров, которые позволили нам добиться пересмотра судебных решений и довести дело до победы.
— Какой принцип вы считаете главным в своей работе?
— Не обещать невозможного и ценить свою работу. Право опирается на факты, нормы и процедуры. Моя задача — максимально эффективно использовать эти инструменты для защиты доверителя. И делать это честно, прозрачно и профессионально, независимо от того, кто обратился за помощью. Право не должно оглядываться на статус: закон един для всех.