Рекламаwww.kommersant.ru/ad

Призраки из семейного шкафа

Продолжается фестиваль документального кино IDFA
На фестивале IDFA в Амстердаме показали нидерландско-китайский фильм «Год призрака». Об этой и других картинах, выполненных в жанре докудрамы и в большинстве случаев основанных на семейных воспоминаниях, рассказывает Андрей Плахов.
Тяжелая история семьи стала неожиданным откровением для молодого поколения в фильме «Тихая ночь, горящий дом» режиссера вьетнамского происхождения Кэрола Нгуена

Тяжелая история семьи стала неожиданным откровением для молодого поколения в фильме «Тихая ночь, горящий дом» режиссера вьетнамского происхождения Кэрола Нгуена

National Film Board of Canada

Режиссер Луи Хотхотхот (вероятно, псевдоним) дебютировал пять лет назад фильмом «Четыре путешествия», где исследовал болезненные последствия китайской демографической политики «одна семья — один ребенок». В новой картине затрагивается та же тема, но она сочетается с целым рядом других. Самое интересное, что глобальные исторические и общественные процессы автор рассматривает через призму личного опыта и собственной семьи.
Картина начинается с того, что режиссеру, живущему в Нидерландах со своей голландской подругой, приходит сообщение, что его отец при смерти. Луи вылетает в Пекин, но вокруг разгар эпидемии ковида, и его заключают на месяц в карантин. За это время старик умирает в провинциальном китайском городе, и сыну не удается его похоронить. Овдовевшая мать впадает в депрессию, но отказывается переехать в столицу к дочери: не хочет покидать место, где лежит прах мужа и, как она убеждена, обитает его призрак. Но это не единственная причина: мы узнаем много нового по мере того, как фильм погружает зрителя в турбулентную предысторию семьи.
Молодость родителей режиссера, вышедших из разных классов китайского общества, пришлась на время расцвета социалистического энтузиазма, потом они застали времена жестоких политэкономических экспериментов. Их первая дочь утонула в двухлетнем возрасте, мать родила другую, а потом сына. Поскольку заводить второго ребенка было запрещено, пришлось переехать в другой город и дать огромную взятку властям. Оба семейных клана — со стороны отца и матери — считали ее виноватой в смерти дочери, и новая девочка не могла компенсировать потерю. А сын, с одной стороны, был гордостью семьи как представитель мужского пола, с другой — первое время находился в полулегальном статусе «черного ребенка»: так называли в Китае детей, рожденных вопреки основам государственной семейной политики.
Кадр из фильма «Год призрака»

Кадр из фильма «Год призрака»

Pieter van Huystee Film & TV

Теперь брат — успешный режиссер, обосновавшийся в Европе, а сестра — неудачница с сомнительной работой и неустроенной личной жизнью. Она истерична, завистлива и обвиняет в своих несчастьях окружающих. Постепенно мы понимаем, что ее характер сформировался под давлением атмосферы мизогинии, типичной для многих китайских семей: девочку недостаточно любили, наказывали и задвигали на второй план. И это еще далеко не самый тяжелый случай. Раньше бывало и похуже: бабушка режиссера даже пыталась задушить дочь, чтобы от нее избавиться.
Таким образом, ключевой темой фильма становится положение женщины в семье и обществе. Но это не социология, которая часто ассоциируется с документальным кино, а скорее экранная поэзия, личное авторское высказывание.
По структуре, художественным средствам и вызываемым эмоциям фильм выглядит практически игровым, исполненным первоклассными актерами. Луи Хотхотхот рассказывает о переживаниях из-за смерти отца, винит себя в эгоизме и в том, что ради успешной международной карьеры изменил семье и родине. Он снова и снова возвращается к фамильным преданиям, воспроизводит их на экране с помощью анимации, своего рода театра теней. Это создает объемную картину микросоциума — разветвленного семейного древа.
При всем драматизме основной линии в ней находится место и для комедийных фрагментов: в них отрефлексирован несгибаемый китайский характер. Уморительно смотрится поединок матери и сестры — двух железных леди, закаленных жизненными испытаниями. Неожиданно обе выходят из кризиса и даже неплохо обустраиваются. Сестра выходит замуж за симпатичного безалаберного айтишника, с головой погруженного в мир ИИ. Мать, несломленная и возродившаяся, танцует на улице с коляской из супермаркета: эта финальная сцена напоминает улыбку феллиниевской Кабирии. Вопреки трудностям жизнь продолжается. А вот у самого Луи, оторвавшегося от корней, так и не вышло создать прочную семью с голландской партнершей.
Кадр из фильма «Хазара-таун»

Кадр из фильма «Хазара-таун»

Filmotor

Призраки из семейных шкафов населяют и другие фильмы амстердамской программы. Канадская картина «Тихая ночь, горящий дом» снята Кэролом Нгуеном, режиссером вьетнамского происхождения. Он интервьюирует своего отца по поводу семейной драмы 20-летней давности: тот был свидетелем панической атаки своего брата, оставил его всего на 15 минут — и в это время «дядя Тах» выбросился из окна. Оставшегося в живых брата до сих пор мучает совесть, а его сын вплетает эту личную коллизию в контекст вьетнамской истории и социальной жизни. Выясняется, что погибший пережил тяжелый опыт беженца, десятилетиями скрывал свои психозы, а когда болезнь вышла наружу, попал в руки бездушных психиатров. Его вдова и отец режиссера вспоминают об испытаниях, через которые пришлось пройти их поколению. Все это становится полной неожиданностью для живущих в Канаде молодых членов семьи: ее тяжелая история открывается во время совместной поездки во Вьетнам, организованной режиссером для съемок.
Фильмы IDFA становятся, помимо прочего, сеансом семейной терапии. Это относится и к картине «Хазара-таун» о семье хазарейцев, бежавших из Афганистана (“Ъ” писал об этом 13 ноября). Ее с восторгом приняли зрители фестиваля, а режиссер Хадим Даи прямо на премьере встретился с родственниками, рассеянными по всему миру.

Авторы

  • Андрей Плахов
    Андрей Плахов
    обозреватель