Ставка на сильного
К 120-летию указа Николая Второго об аграрной реформе
22 ноября (9 ноября по старому стилю) 1906 года Николай II подписал указ, положивший начало крупнейшему преобразованию российского сельского хозяйства со времен отмены крепостного права. Его автор, председатель Совета министров Петр Столыпин, намеревался изменить не только способы землевладения, но и общественное устройство империи.
Пётр Столыпин
На месте крестьянской общины должен был возникнуть многочисленный класс самостоятельных собственников, заинтересованных в развитии своего хозяйства, неприкосновенности имущества и политической стабильности.
Это была попытка модернизировать Россию, не отказываясь от самодержавия, провести социальную революцию сверху, чтобы предотвратить революцию снизу. Реформа дала заметные результаты, но не решила аграрного вопроса. Ее судьба стала одним из главных исторических споров о том, могла ли Российская империя избежать катастрофы 1917 года.
Деревня накануне реформы
К началу XX века Россия оставалась преимущественно крестьянской страной. Освобождение крепостных в 1861 году не устранило земельную тесноту и зависимость большинства сельских жителей от общины. Население быстро увеличивалось, крестьянские наделы дробились, а производительность труда оставалась низкой.
Земля в значительной части европейской России находилась в общинном владении. Семьи пользовались наделами, которые могли периодически перераспределяться в зависимости от числа едоков или работников. Причем участки одного хозяйства нередко располагались десятками узких полос в разных местах. Такая чересполосица затрудняла применение сельскохозяйственных машин, переход к новым севооборотам, осушение земель и другие улучшения.
У общины имелись и преимущества. Она распределяла риски, обеспечивала доступ к земле новым поколениям и служила механизмом взаимопомощи. Разбросанные участки могли страховать от локального неурожая: если один участок пострадал от засухи или заморозков, другой иногда давал урожай. Поэтому привязанность крестьян к общине объяснялась не только консерватизмом или невежеством, как нередко утверждали сторонники реформ.
Главная проблема заключалась в том, что рост сельского населения значительно опережал возможности традиционного земледелия. Крестьяне требовали земли, прежде всего помещичьей. Именно аграрный вопрос стал одной из движущих сил революции 1905–1907 годов: деревню охватили волнения, захваты имений, поджоги и столкновения с властями.
Столыпин, назначенный премьер-министром в июле 1906 года, предложил принципиально иной ответ на крестьянские требования. Вместо массового отчуждения помещичьих земель — преобразование существующего землевладения, расширение частной собственности, кредитование и переселение на свободные земли за Уралом.
Ставка на «сильных»
Замысел Столыпина был одновременно экономическим и политическим.
С экономической точки зрения частный собственник должен был оказаться эффективнее общинника. Он мог самостоятельно распоряжаться землей, вкладывать средства в улучшение почвы, приобретать технику, расширять хозяйство. Устранение чересполосицы позволяло вести земледелие рациональнее.
С политической точки зрения правительство рассчитывало создать слой состоятельных крестьян, которым было что терять в случае революции. Вместо деревни, готовой поддержать передел помещичьих имений, должна была появиться деревня собственников, заинтересованных в защите существующего порядка.
Столыпин открыто говорил, что законодатель должен ориентироваться на «разумных и сильных, а не пьяных и слабых». Эта формула выражала социальную направленность реформы: государство намеревалось поддерживать прежде всего предприимчивых и хозяйственно успешных крестьян, рассчитывая, что они станут двигателем модернизации.
В этом заключалось важное отличие от традиционной общинной идеи. Община стремилась сохранять определенное равновесие между хозяйствами, тогда как столыпинская политика сознательно допускала имущественное расслоение. Одни крестьяне должны были превратиться в успешных фермеров, другие — продать землю и перейти к наемному труду в деревне или промышленности.
Реформатор рассчитывал, что этот болезненный процесс станет основой экономического роста и одновременно укрепит монархию. Его знаменитое требование двадцати лет покоя было не просто пожеланием политической тишины: преобразование миллионов хозяйств действительно невозможно было завершить за несколько лет.
Как работала реформа
Указ от 9 ноября 1906 года (по старому стилю) предоставил крестьянину право требовать закрепления своего общинного надела в личную собственность. Община больше не могла безусловно удерживать его в системе коллективного землевладения. В 1910 году основные положения указа получили силу закона, а закон о землеустройстве 1911 года расширил возможности перераспределения участков.
Предусматривались две основные формы нового хозяйства. Отруб представлял собой единый земельный участок, выделенный из общинных владений, но крестьянская усадьба оставалась в деревне. Хутор предполагал перенос дома и хозяйственных построек непосредственно на выделенную землю. Идеалом реформаторов было самостоятельное фермерское хозяйство, свободное от общинных переделов.
Важную роль играл Крестьянский поземельный банк. Он предоставлял ссуды на приобретение земли, в том числе помещичьей, и способствовал расширению частного землевладения. Государство поддерживало землеустроительные работы, выделяло пособия на перенос строений, приобретение инвентаря и хозяйственное обустройство.
Однако юридическое право выйти из общины было только началом. Требовалось измерить участки, согласовать новые границы, проложить дороги, перенести постройки, обеспечить водой и кредитами. Землеустроительные комиссии действовали в 47 губерниях, а к 1912 году в этой работе участвовало свыше шести тысяч землемеров.
Масштаб трудностей хорошо виден на примере Ярославской губернии, исследованном историком Владимиром Пефтиевым. В документах начала 1910-х годов описаны хозяйства, владевшие землей в нескольких десятках полос, заболоченные участки, заросшие лесом площади, требовавшие осушения и расчистки. Из 2313 ходатайств о выделении земли местная комиссия удовлетворила только 455. По другой категории землеустроительных заявок было выполнено лишь 18%.
Преобразование деревни тормозилось не только сопротивлением крестьян, но и нехваткой специалистов, денег, техники и административных возможностей. Причем темпы реформы существенно различались по губерниям: многое зависело от местных условий и позиции губернаторов.
Переселение за Урал
Вторым крупным направлением стало переселение крестьян из перенаселенных губерний европейской России в Сибирь и на Дальний Восток.
Правительство рассчитывало одновременно ослабить земельную тесноту в центре страны и ускорить хозяйственное освоение восточных территорий. Переселенцам предоставляли землю, льготный проезд, ссуды и помощь в обустройстве. Для перевозки семей, скота и имущества использовались специальные железнодорожные вагоны, впоследствии получившие название «столыпинские».
За годы наиболее интенсивного переселения за Урал отправились миллионы человек. По оценкам историков, за пять лет туда перебралось около 3,5 млн переселенцев. Возникали новые поселения, расширялись посевные площади, росли города и транспортная инфраструктура Сибири.
Но переселение не было безболезненным. На новых местах часто не хватало дорог, воды, сельскохозяйственных орудий и пригодной земли. Многие семьи не выдерживали трудностей и возвращались обратно. В Сибири возникали конфликты между новоселами и старожилами, которые вовсе не считали местные земли свободными для государственного распределения.
Тем не менее восточное направление реформы оказалось одним из наиболее долговременных ее достижений. Переселенческое движение заметно изменило демографическую и хозяйственную карту азиатской части империи.
Что удалось изменить
К 1916 году, по данным исследователей, от общинной опеки освободились около 2,5 млн крестьянских хозяйств. Это была значительная часть российского крестьянства, но далеко не большинство. Полный распад общин оставался редкостью. Многие крестьяне закрепляли землю в собственность, не переходя к хуторскому хозяйству.
Сельское хозяйство в предвоенные годы действительно развивалось. Расширялись посевные площади, росло производство зерна, увеличивался экспорт. В 1913 году урожай зерновых достиг примерно 5,6 млрд пудов, или около 92 млн тонн. Россия оставалась одним из крупнейших поставщиков хлеба на мировой рынок.
Но отождествлять весь сельскохозяйственный подъем со столыпинской реформой было бы ошибкой. На результаты влияли погода, мировые цены, развитие железных дорог, накопление капитала и другие процессы, начавшиеся задолго до 1906 года. Само закрепление земли в собственность еще не гарантировало повышения урожайности. Для этого требовались техника, удобрения, агрономические знания и инвестиции.
Неоднозначными были и социальные последствия. Часть крестьян укрепила свое положение, расширила хозяйства, стала активнее участвовать в товарном производстве. Другие продавали землю, разорялись или пополняли ряды сельскохозяйственных и промышленных рабочих.
Сопротивление реформе объяснялось не только нежеланием расставаться с традицией. Община обеспечивала крестьянам определенную социальную защиту, которой государство не предложило полноценной замены. Выход из нее означал принятие новых рисков, причем далеко не каждый крестьянин располагал средствами, необходимыми для самостоятельного хозяйствования.
Почему реформа не спасла империю
Главное противоречие заключалось в том, что Столыпин стремился осуществить глубокую социально-экономическую модернизацию, сохранив прежние политические основы государства.
Он хотел создать многочисленный класс независимых собственников, но политическая система империи не предусматривала механизмов, через которые это новое сословие могло бы участвовать в управлении страной. Правительство рассчитывало на частную инициативу, опираясь при этом на существовавшие административные методы управления и сохраняя ограничения политической деятельности.
Не был решен и вопрос о помещичьем землевладении. Столыпин отказался от принудительного отчуждения крупных имений, на котором настаивали многие крестьянские депутаты. Для миллионов малоземельных семей покупка земли оставалась недоступной, а переселение за Урал не могло полностью устранить земельный голод.
Наконец, реформа требовала времени. Столыпин был убит в Киеве в сентябре 1911 года, спустя менее пяти лет после ее начала. Его преемники продолжили преобразования, но в 1914 году началась Первая мировая война. Мобилизация миллионов крестьян, военные реквизиции, транспортные трудности и хозяйственный кризис резко изменили условия, в которых проводилась реформа.
Революция 1917 года показала, что земельный вопрос сохранил огромную взрывную силу. Крестьянство в массе своей поддержало не постепенное развитие частного землевладения, а радикальный передел земли. Помещичьи имения были ликвидированы, а столыпинская модель преобразования деревни фактически утратила перспективу.
Неудача или незавершенная модернизация?
Оценки реформы до сих пор расходятся. Ее сторонники видят в Столыпине государственного деятеля, который предложил России эволюционный путь от общинного земледелия к современному сельскому хозяйству. При благоприятных обстоятельствах этот путь мог привести к формированию многочисленного класса фермеров, росту производительности труда и укреплению экономики.
Критики указывают, что преобразования не устранили основных причин крестьянского недовольства, усилили имущественное расслоение и разрушали привычные механизмы взаимопомощи, не создав достаточно надежных новых институтов.
Оба подхода находят подтверждение в результатах реформы. Она действительно ускорила развитие частного крестьянского землевладения, землеустройства и хозяйственного освоения Сибири. Но ожидаемого превращения большинства крестьян в самостоятельных собственников не произошло. Реформа осуществлялась в рамках существовавшей институциональной структуры и не предполагала изменения сложившейся системы земельных и сословных отношений.
Аграрная реформа Столыпина не была ни бесплодной затеей, ни упущенной гарантией спасения Российской империи. Это был грандиозный, частично успешный и незавершенный эксперимент, который продемонстрировал как огромный потенциал российской деревни, так и ограниченность модернизации, проводимой сверху в условиях самодержавной системы.
